A semiotics of fear: death, play, and the black humor

 
PIIS023620070003027-6-1
DOI10.31857/S023620070003027-6
Publication type Article
Status Published
Authors
 
Occupation: Professor
Affiliation: Immanuel Kant Baltic Federal University
Address: 14 A. Nevskogo Str., Kaliningrad 236016, Russian Federation
Journal nameChelovek
EditionVolume 30 Issue №1
Pages154-172
Abstract

An attempt is made to look at the problem of fear in general and the fear of death in particular through a prism of semiotic and linguistic analysis. The author shows that the concept of fear is a rather vague conceptual area. At the lexical level, the vagueness is reflected in the presence of a number of words with marked semantics. Different types of fear denoted by different lexemes, differ in terms of strength and intensity. But only the extreme mode of fear that changes the mind of the person, can become a method of acquiring some kind of knowledge by the person. In Russian this mode is denoted by the word ‘horror’. It is the death that is the key subject matter of fear. Certain aspects of human understanding of the death can be reconstructed on the basis of three semiotic codes — language, symbolic images, and rituals. In particular, the etymology of death words in different Indo-European languages and the images on the basis of which it was presented in traditional cultures and the rituals accompanying it are presented. Black humor is seen as one of the verbal rituals to cope with the fear of death. It is shown that the basis of black humor is a play element, and any display of black humor actually constitutes a special ritual act, which a person carries out within the framework of figurative, kinetic or verbal codes. In this act on a playing basis, a person touches the symbolic ‘eidolons’ of the death. Playing with its artificial models — images of deadly situations or their verbal descriptions — one comes to the conclusion that one is conquering death. The usual joy of the playing is transformed into the joy of victory over the fatal force. Thus, the victory is won not by laughter, as one might suppose from the very nature of all humor, including black, but by the play.

Keywordsplay, ritual, symbol, death, laughter, existential fear, black humor, language
Publication date29.03.2019
Number of characters38604
Cite  
100 rub.
When subscribing to an article or issue, the user can download PDF, evaluate the publication or contact the author. Need to register.
Размещенный ниже текст является ознакомительной версией и может не соответствовать печатной
1 О страхе вообще и страхе грядущей смерти, в частности, написано немало. Однако почти все работы на эти темы принадлежат к сфере философии и психологии. В настоящей статье делается попытка взглянуть на проблему сквозь призму семиотического и лингвистического анализа, занимающегося не столько самими переживаниями или их экзистенциальной «подосновой», сколько их объективациями в языке и разного рода текстах, вербальных и невербальных. Разумеется, такой подход имеет свои ограничения. С одной стороны, он не может не опираться на идеи и представления психологии и философии, прежде всего экзистенциальных направлений. С другой, — с точки зрения самих философов и психологов, суждениям, вторгающимся, в казалось бы, их традиционную сферу, но относящимся прежде всего к «поверхностному слою», может не хватать ожидаемой при таких темах «экзистенциальной глубины». Однако, как нам представляется, предложенный подход позволяет высветить важные грани проблемы, позволяющие лучше понять и сами феномены страха и переживания смерти, и процессы их объективации в языке и текстах.
2

Понятийная структура страха

Понятие страха представляет собой довольно размытую концептуальную область, что на лексическом уровне выразилось в наличии целого ряда слов с отмеченной семантикой. Неоднородность страха, наличие целого ряда его разновидностей неявным образом отмечались разными исследователями. Так, М. Хайдеггер, рассуждая о некой действительности, в полной мере трансцендентной сущему (он называет ее Ничто), приходит к выводу, что ее постижение может быть эмоциональным и возможно только одним способом: «Это может происходить и действительно происходит — хотя достаточно редко, только на мгновения, — в фундаментальном настроении ужаса. Под “ужасом” мы понимаем здесь не ту слишком частую способность ужасаться, которая по сути дела сродни избытку боязливости. Ужас в корне отличен от боязни. Мы боимся всегда того или другого конкретного сущего, которое нам в том или ином определенном отношении угрожает. Страх перед чем-то касается всегда тоже каких-то определенных вещей. Поскольку боязни и страху присуща эта очерченность причины и предмета, боязливый и робкий прочно связаны вещами, среди которых находятся» [21, c. 20–21].

3 В этом отрывке отмечены в самом общем плане и концептуальные различия между боязнью, страхом и ужасом, и их обусловленность определенными внешними обстоятельствами, и обязательная деструктивность этих обстоятельств для человека. Но главное — здесь указано, что только ужас, как крайний и психологически меняющий человека модус страха, способен стать для человека методом обретения некоего нового знания. «Ужасом приоткрывается Ничто» [там же, с. 21].
4 В сформулированном Хайдеггером положении, относящемся к философскому дискурсу, отмечается важное для лингвистического анализа обстоятельство: разные виды страха различаются по признаку силы, интенсивности. Так, в русской языковой ментальности выделяются три его степени: тревога  — страх, испуг, боязнь — жуть, ужас. Эта шкала может быть дополнена введением еще более ослабленных ступеней страха (волнение, опасение, смутное  / едва осознаваемое  / еле уловимое и т.п. беспокойство), и границы в подобных случаях оказываются все менее четкими. Однако какое-либо дополнительное усиление ужаса в этой системе невозможно — он составляет крайнюю, предельную по силе эмоцию страха.

Number of purchasers: 10, views: 1148

Readers community rating: votes 0

1. Agapkina T.A. Maslenitsa. Slavyanskaya mifologiya: Entsiklopedicheskii slovar’ [Cheesefare. Encyclopedia of Slavic Mithology]. Moscow: Ellis Lak, 1995. P. 255.

2. Apresyan Yu.D. Izbrannye trudy. T. 2. Integral’noe opisanie yazyka i sistemnaya leksikografiya [Selecta. Vol. 2. Language Integral Description and Systemic Lexicography]. Moscow: Shkola “Yazyki russkoi kul’tury” Publ., 1995. P. 370–371, 456.

3. Bakhtin M.M. Tvorchestvo Fransua Rable i narodnaya kul’tura srednevekov’ya i Renessansa [Rabelais and His World]. Moscow: Khudozhestvennaya literatura Publ., 1990. P. 137.

4. Berestnev G.I. Printsip igry v chernom yumore [Game principle in black humor]. Kritika i semiotika. 2017. N 1. P. 354–378.

5. Bern E. Igry, v kotorye igrayut lyudi. Lyudi, kotorye igrayut v igry [Games People Play. What Do You Say After You Say Hello]. St. Peterburg: Lenizdat Publ., 1992. P. 50.

6. Bidermann H. Entsiklopediya simvolov [Dictionary of Symbolism]. Moscow: Respublika Publ., 1996.

7. Borisov S.B. Estetika “chernogo yumora” v rossiiskoi traditsii. Iz istorii russkoi esteticheskoi mysli [“Black Humor” Aesthetics with in Russian tradition]. St. Peterburg: Obrazovanie Publ., 1993.

8. Vershina V., Mikhailyuk A. Smekh v kontekste nesmeshnogo [The laughter in the context of the unfunny]. Doksa. Logos ³ praksis sm³khu. 2004. Iss. 5. P. 131.

9. Gamkrelidze T.V., Ivanov Vyach. Vs. Indoevropeiskii yazyk i indoevropeitsy. Rekonstruktsiya i istoriko-tipologicheskii analiz prayazyka i protokul’tury. Ch. 1–2 [Indo-European and the Indo-Europeans. A Reconstruction and Historical Analysis of a Proto-Language and a Proto-Culture]. Parts 1–2]. Tbilisi: Tbilissi Univ. Publ., 1984.

10. Grof S., Halifax J. Chelovek pered litsom smerti [The Human Encounter with Death]. Moscow: Transpersonal Inst. Publ.; Kiev: Air Land Publ., 1996.

11. Diogenes Laertius. O zhizni, ucheniyakh i izrecheniyakh znamenitykh filosofov [Lives and Opinions of Eminent Philosophers]. Moscow: Mysl’ Publ., 1979. P. 433.

12. D’yakonov I.M. Vvedenie. Mifologii drevnego mira [Introduction. Myths of Ancient World]. Moscow: Nauka Publ., 1977. P. 20.

13. Ivanov Vyach. Vs., Toporov V.N. Marena. Slavyanskaya mifologiya. Entsiklopedicheskii slovar’ [Marena. Encyclopedia of Slavic Mithology]. Moscow: Ellis Lak, 1995. P. 253.

14. Karasev L.V. Paradoks o smekhe [A Paradox on the Laughter]. Kvintessentsiya: Filos. Al’manakh [Quintessence: A Philosophical Almanac]. Moscow, 1990. P. 347.

15. Kebuladze V. Fenomenologiya chernogo yumora [Phenomenology of the Black Humor]. Doksa. Logos ³ praksis sm³khu. 2004. Iss. 5. P. 71.

16. Cirlot J.E. Slovar’ simvolov [A Dictionary of Symbols]. Moscow: REFL-book Publ., 1994. P. 472.

17. Kobrinskii A. Kharms sel na knopku, ili Proza absurd [Absurdist fiction] Iskusstvo Leningrada. 1990. N 11. P. 70.

18. Cooper J.C. Entsiklopediya simvolov [An Illustrated Encyclopaedia of Traditional Symbols]. Moscow: GOLDEN AGE Association of Spiritual Unity Publ., 1995.

19. Lotman Yu.M. Struktura khudozhestvennogo teksta [Structure of the Artistic Text]. Lotman Yu.M. Ob iskusstve [On the Art]. St. Peterburg: Iskuustvo-Spb. Publ., 1998. http://www.ruthenia.ru/lotman/papers/sht/4.html

20. Frazer J. Zolotaya vetv’ [The Golden Bough]. Moscow: Izd-vo politicheskoi literatury Publ., 1993.

21. Heidegger M. Vremya i bytie [Time and Being]. Moscow: Respublika Publ., 1993.

22. Huizinga J. Homo ludens: Chelovek igrayushchii [Homo Ludens]. St. Peterburg: Izdatel’skii dom “Azbuka-klassika”, 2007. P. 45.

23. Shmeleva N.L. Ponyatie “chernyi yumor” i ego funktsional’nostilisticheskie osobennosti [“Black Humor” Concept and its functional and stylistic specifics]. Al’manakh sovremennoi nauki i obrazovaniya: v 2 ch. [Almanac of contemporary science: in 2 pt.]. Tambov: Gramota Publ., 2009. N 8 (27), pt. 2. P. 210.

Система Orphus

Loading...
Up