Сарматская жизнь греческой фиалы с посвящением Аполлону Предводителю

 
Код статьиS032103910014990-2-1
DOI10.31857/S032103910014990-2
Тип публикации Статья
Статус публикации Одобрена к публикации
Авторы
Должность: младший научный сотрудник, хранитель
Аффилиация: Государственный Эрмитаж
Адрес: Российская Федерация, Санкт-Петербург
Аннотация

На серебряной фиале (втор. пол. V в. до н.э.) с греческим посвящением из сарматского погребения кургана 1 (втор. пол. I в. до н.э.) на Зубовском хуторе в Прикубанье присутствуют серебряные петли.  Долгое время эти детали не привлекали специального внимания исследователей. Предположительно, петли предназначались для подвешивания фиалы на стене храма. Автор предлагает атрибутировать их как вторичные приспособления для использования фиалы в сарматском конском снаряжении в качестве подперсья. Аналогии переделанных сарматами в I в. н.э. позднеэллинистических чаш допускают такую реконструкцию. В пользу альтернативной точки зрения также свидетельствуют повреждения и деформации фиалы, ее топография в могиле и другие элементы конского убора из богатого погребения на Зубовском хуторе.

Ключевые словаcарматы, Прикубанье, Зубовский хутор, курган, торевтика, фиала, греческая эпиграфика, конское снаряжение, подперсье
Получено11.05.2021
Кол-во символов31313
100 руб.
При оформлении подписки на статью или выпуск пользователь получает возможность скачать PDF, оценить публикацию и связаться с автором. Для оформления подписки требуется авторизация.

Оператором распространения коммерческих препринтов является ГАУГН-ПРЕСС

Размещенный ниже текст является ознакомительной версией и может не соответствовать печатной.
1 Серебряная фиала (phiale mesomphalos) из сарматского комплекса кургана 1 на Зубовском хуторе в Прикубанье (рис. 1) хорошо известна антиковедам нескольких поколений. С момента введения в научный оборот в 1901 г.1, чаша с греческой надписью «Я есть (собственность) Аполлона Предводителя в (на) Фасисе»2 (рис. 2) неоднократно упоминалась в работах, посвященных античной торевтике3, истории Скифии и Боспора4, греческой колонизации Колхиды5, эпиграфике6, греческой религии7 и сарматской археологии8. В ряде статей художественное оформление фиалы или текст посвящения являются предметами специального исследования9. Уникальность чаши, хранящейся сегодня в собрании Государственного Эрмитажа (Инв. № 2234/18), заключается не только в своеобразном декоре и греческой надписи с одним из самых ранних упоминаний Фасиса (река или город на восточном побережье Черного моря), но и в необычном контексте ее обнаружения. Происходя из сарматского мужского погребения втор. пол. I в. до н.э.10, сама фиала по оценкам разных специалистов датируется в пределах втор. пол. V в. до н.э.11 В подавляющем большинстве перечисленных статей и книг выдающаяся находка всего лишь упоминается в том или ином контексте исследования. Те же работы, которые посвящены непосредственно сосуду, рассматривают проблемы раннего – греческого – периода его бытования: место и дата изготовления, время нанесения надписи и различные аспекты ее толкования. Поздний – сарматский – период жизни единственной в своем роде чаши рассматривался в меньшей степени. Исследователи в основном кратко останавливались на вопросе времени, места и обстоятельств попадания фиалы к сарматам. Можно даже сказать, что изучение проблем греческого периода изначально привлекло львиную долю внимания исследователей, оставив в тени вопросы, связанные с использованием фиалы номадами. Они же, на мой взгляд, также представляют интерес. Прежде чем к ним перейти, остановимся на рассуждениях и выводах, звучавших относительно сарматского периода бытования чаши. В скором времени после раскопок курганов на Зубовском хуторе в 1899 г. хранитель Отделения древностей Императорского Эрмитажа Г.Е. Кизерицкий опубликовал в «Ежегоднике императорского германского археологического института» заметку о полученных материалах. В ней он ошибочно распространил дату греческого серебряного сосуда на весь комплекс варварского погребения и предположил его попадание к погребенному в результате грабежа древних гробниц или святилища. Однако, подразумевая под Фасисом не город, а реку Кубань, хранитель считал, что святилище Аполлона нужно искать в Прикубанье. Обитателям этой территории осуществить грабительский рейд к предполагаемому святилищу было бы не так затруднительно, как к удаленному восточному побережью Черного моря 12. К.Е. Думберг, впервые опубликовавший изображение фиалы, и Э. Миннз высказались пессимистично о возможностях прояснить обстоятельства ее попадании из святилища в г. Фасисе в погребальное сооружение Прикубанья13. М.И. Ростовцев, напротив, сформулировал отчасти схожую с мнением Г.Е. Кизерицкого мысль о контексте находки, как о прямом свидетельстве набегов «кубанцев или их соседей» на Кавказское побережье и на ограбление ими святилища Аполлона в Фасисе14. Основа этой гипотезы надолго закрепилась в научном обороте и лишь в XXI в. появилась альтернативная версия, позволяющая вернуться к размышлениям Г.Е. Кизерицкого о местонахождении храма Аполлона на реке Кубань. Д. Браунд, анализируя аналогии посвятительной надписи на фиале, пришел к выводу, что посвящение совсем не обязательно происходило в г. Фасисе. Человек, его совершавший, мог происходить из Фасиса, бывать в нем. Но это не означает, что жертвенная чаша сама когда-либо там находилась. Исследователь допускает, что фиала из кургана 1 на Зубовском хуторе была посвящена Аполлону где-то на Таманском полуострове15. В.Т. Мусбахова также пришла к выводу, что конструкция надписи с посвящением фиалы в милетской колонии Фасис не бесспорна, поскольку допускает возможность толкования слова «Фасис» не как топоним, а как гидроним. Соответственно речь в надписи может идти о Фасисе-Кубани. Местом, где был пожертвован сосуд, в данном случае, предположительно может быть Семибратнее городище, на котором, возможно, существовал храм Аполлона16. Но вернемся к гипотезе, сформулированной М.И. Ростовцевым. За прошедшие 100 лет исследователи называли возможные конкретные исторические события, в ходе которых могло быть разграблено святилище на Черноморском побережье. К.Ф. Смирнов считал, что находку фиалы в кургане 1 на Зубовском хуторе следует связывать с участием кубанских сарматов в третьей Митридатовой войне (74–64 гг. до н.э.) на стороне Митридата17. Позже С.И. Капошина писала об этом как об установленном факте18. Б.А. Раев, констатируя сложности определения узкой даты зубовского комплекса, допускал связь фиалы с аланскими набегами I в. н.э.19 М.Б. Щукин предполагал, что разграбление сокровищницы храма Аполлона в Фасисе могло произойти в 48–46 гг. до н.э., когда кочевники участвовали в малоазиатском походе Фарнака II, пытавшегося восстановить былое величие отцовского царства20. Эту версию аргументированно посчитал наиболее вероятной М.Ю. Трейстер21. Следует упомянуть рассуждения О.Д. Лордкипанидзе, которые могли бы перечеркнуть высказанные варианты обстоятельств грабительского рейда. Исследователь призывал к осторожности и считал данные о находке фиалы именно в сарматском комплексе неубедительными, допуская разрушение этим захоронением более ранней могилы22. Основания для скепсиса, несомненно, есть. Курган был раскопан дилетантом, никакой документированной фиксации не велось. Мы располагаем лишь рассказом о топографии находок, записанным Н.И. Веселовским23, посетившим Зубовский хутор уже после того, как работы были завершены. Но следует учитывать, что такое явление, как «реликтовые» предметы в кубанских варварских комплексах рубежа эр, было отмечено еще М.И. Ростовцевым24. Сейчас случаев наличия вещей, негармонирующих своей ранней датировкой с остальными предметами сарматских комплексов, известно несколько больше, чем в начале XX в. Далее мы увидим, что результат настоящего исследования исключает сомнения по поводу принадлежности фиалы сарматскому захоронению. Итак, на что нужно обратить внимание, чтобы узнать больше о сарматском периоде бытования серебряной чаши? В первую очередь на ее состояние в момент обнаружения. На фотографии из архивного дела25, воспроизведенной в первой публикации26 и многократно фигурировавшей в книгах и статьях различных авторов27, можно заметить, что фиала закреплена на проволочном каркасе, поскольку имеет существенные повреждения и утраты. Вероятно, проволочный каркас – это самая первая реставрационная мера по сохранению предмета в относительной целости, предпринятая Императорской археологической комиссией. Также на фотографии видно, что фиала деформирована и утратила правильную форму круга. Изображение ее схематичного разреза, также многократно публиковавшееся, нисколько не отражает искривление, которое хорошо фиксируется в профиле (рис. 3, 4). Повреждения, утраты и деформацию можно списать на процесс археологизации хрупкого серебряного сосуда, что подтверждается другими случаями находок фиал (phiale mesomphalos) в скифских и античных комплексах Северного Причерноморья и синдо-меотских памятниках Северного Предкавказья: Чмырева могила28, Семыкина могила29, Нимфей30, фиала из района р. Белой31, курган Карагодеуашх32, Семибратний курган33. Но в случае с фиалой из кургана 1 на Зубовском хуторе деформация и часть повреждений могут быть обусловлены другой причиной, понимание которой вытекает из деталей чаши, не привлекавших внимание большинства исследователей. Речь идет о двух серебряных петлях, приклепанных к краю бортика сосуда. Одна из них сохранилась полностью (рис. 4, 5, a, b), вторая лишь частично (рис. 4, 5, c, d). Несмотря на то, что целая петля хорошо просматривается на уже упомянутой, многократно публиковавшейся фотографии и сделанных с нее прорисовках34, до недавнего времени ее существование никак не оговаривалось в исследованиях. Более того, на редких рисунках чаши обе петли отсутствуют35. На описываемые детали фиалы обратил внимание М.Ю. Трейстер, предположивший, что они «вероятно, служили для подвешивания ее на стенке храма»36. Эта версия функционального назначения петель, на первый взгляд, логична. Но лишь отчасти. Для подвешивания фиалы на стене достаточно одной петли, а их на ней две. Среди находок фиал на территории Греции, Фракии, Малой Азии, Северного Причерноморья и Кавказа, с которыми мне удалось ознакомиться de visu и по литературе, присутствуют еще два сосуда, на которых есть петли. Первым из них является золотая, единственная в своем роде, фиала из тайника центральной могилы Братолюбовского кургана (сер. IV в. до н.э.) в Нижнем Поднепровье37. С внешней стороны бортика фиалы закреплено колечко. На противоположной стороне от этого места сохранились следы крепления, вероятно, второго колечка38. Вторым сосудом является золотая фиала из мужского погребения кургана Куль-Оба (сер. IV в. до н.э.) в окрестностях Керчи39. К краям ее бортика припаяно две маленьких проволочных петельки, противопоставленные друг другу на максимальном расстоянии по окружности40. Ю.П. Калашник предполагает, что они были небрежно добавлены местным мастером к греческому произведению торевтики для подвешивания к поясу, обозначая высокий статус владельца. Эта гипотеза подкрепляется сведениями Геродота (Hdt. IV. 5, 10, 71) о том, что фиала была одним из символом царской власти у скифов, носивших ее на поясе41. Применительно к фиале из Куль-Обы, рассказ Геродота оригинально проинтерпретировал Д. Ботмер, посчитав, что она использовалась в качестве застежки ремня или перевязи42. Приведенные примеры наличия петель или колец на фиалах отличает от ситуации с зубовской чашей место их крепление на краях бортика. Если на сосудах из курганов Куль-Оба и Братолюбовский они расположены друг напротив друга, то в нашем случае петли удалены друг от друга всего лишь на расстоянии 80° по окружности (рис. 4). Это обстоятельство, скорее всего, исключает функциональное назначение петель на зубовской фиале, изредка практиковавшееся скифами43. Но остается еще одно предположение, способное объяснить наличие петель на анализируемой чаше. Если допустить, что петли к ней были приклепаны мастером в поздний – сарматский – период ее бытования, то она попадает в число редких случаев переделки античных чаш в подперсье – т.е. в нагрудник лошадиной сбруи, который, как элемент церемониального конского снаряжения, появляется у сарматов в I в. н.э. Подперсье с тремя кольцами, закрепленными по Y-образной схеме, одновременно выполняло функции эффектного украшения и распределителя трех ремней. Два из них, отходя от верхней части нагрудника, пристегивались к седлу у передней луки. Третий отходил вниз между передними ногами лошади и соединялся с подпругой44. Именно результатом использования зубовской фиалы в качестве бляхи подперсья могут быть те повреждения и деформации, которые можно видеть на ней сейчас (рис. 3, 4). На сегодняшний момент А.В. Симоненко отмечено шесть случаев использования блях подперсья в конском сарматском снаряжении. В трех из них с уверенностью можно говорить о приспосабливании для этой цели античных чаш. Первая – серебряная позднеэллинистическая чаша кон. II – I в. до н.э. (рис. 6, 1) из сарматского погребения I в. н.э. у с. Весняное на Южном Буге, к венчику которой приклепаны три Х-видных атташа с серебряными кольцами45. Вторая – серебряная чаша с тремя приклепанными петлями с кольцами (рис. 6, 4) из комплекса сарматского погребения кон. I – нач. II в. н.э. около с. Козырка (?) недалеко от Ольвии46. Третья – серебряная эллинистическая чаша из сарматского погребения втор. пол. I – нач. II в. н.э. некрополя Старокорсунского городища в Прикубанье. К противоположным краям чаши приклепано по одной петельке с кольцами круглой и овальной формы47. В данном случае наличие в верхней части бляхи только одного кольца компенсируется тем, что оно овальное. Вероятно, именно с ним соединялись два ремня, направляемые к седлу48. В двух случаях бляхи подперсья изготовлялись мастерами специально для их использования по прямому назначению. Золотой богато украшенный экземпляр (рис. 6, 3) из тайника сарматского кургана «Дачи» втор. пол. I в. н.э. у г. Азова имеет три ушка с кольцами, расположенными по Y-образной схеме49. Еще одна серебряная бляха подперсья (рис. 6, 2) происходит из разрушенного сарматского погребения втор. пол. I в. н.э. у с. Грушка на Днестре50. На ней также закреплено три кольца с помощью квадратных атташей. Особенность этого изделия является изображение сарматского знака-тамги в круге. Оно расположено в центре внутренней стороны51. Последним из шести случаев является случай использования в качестве подперсья не античной чаши и не специально изготовленной круглой бляхи. В сарматском погребении I в. н.э., исследованном недалеко от п. Яшкуль в Калмыкии, в положении in situ было обнаружено церемониальное конское снаряжение с необычным нагрудником. Его роль исполняла дуговидная серебряная накладка назатылочного козырька позднекельтского шлема втор. пол. I в. до н.э. (рис. 7)52. Скорее всего, в составе упряжи она была закреплена на кожаной основе. На ее концах имеются следы соединения c ремнями, шедшими к наплечным фаларам и далее к седлу. Отходил ли от нагрудника вниз третий ремень, как это показано на реконструкции (рис. 8) А.В. Симоненко53, не совсем ясно. Фрагмент накладки, на котором должны были сохраниться следы крепления третьего ремня, утрачен (рис. 7)54. Но по логике, Y-образная схема соединения ремней должна была действовать и в этом случае, иначе при движении нагрудник беспокоил бы лошадь ударами. Этот комплекс в нашем исследовании очень важен, и мы к нему еще вернемся. Итак, могла ли фиала из кургана 1 на Зубовском хуторе использоваться в качестве подперсья конского снаряжения? Деформации и повреждения сосуда отвечают на этот вопрос положительно. Они свидетельствуют о том, что фиала испытывала достаточно сильные нагрузки. Ее бортик в месте крепления уцелевшей петли заметно оттянут (рис. 4), что может являться следствием периодического натяжения ремня, прикрепленного к петле. Состояние частично уцелевшей петли также может свидетельствовать о нагрузке, в результате которой она и край бортика рядом с ней были разорваны (рис. 5, c, d). Для полноты картины не хватает третьей петли, предназначенной для крепления ремня, соединяющего подперсье с подпругой. Руководствуясь Y-образной схемой, следует предполагать, что точка крепления третьей петли должна располагаться на противоположной от двух верхних петель стороне. В этом месте внешней стороны бортика нанесен греческий текст посвящения. Если реконструируемая третья петля была закреплена аналогично двум верхним, то отверстие от стержня заклепки должно находиться между буквами «Т» и «О» (рис. 9). Именно в этом месте существует один из разрывов бортика чаши. В настоящий момент линия разрыва отреставрирована, и обнаружить следы крепления петли невозможно. Рассмотреть их на архивной фотографии, сделанной в 1940 г.55 до реставрации, также не удается. Неровная линия разрыва проходит вплотную с буквой «О» и явного следа от отверстия под стержень (прибл. 2,5 мм в диам.) заклепки нет. Учитывая характер повреждений (несколько разрывов) и утрат в нижней части фиалы56, я бы не стал исключать, что реконструируемая третья петля (кольцо) могла быть закреплена с помощью несохранившегося атташа на донной части сосуда. Но это всего лишь догадка. Проблема сохранности нижней петли подперсья актуальна не только для зубовской чаши. Как уже упоминалось, фрагмент накладки назатыльника из погребения около п. Яшкуль, где должны были быть следы от нижней заклепки, утрачен (рис. 7). Можно предположить, что он был вырван при использовании. Именно нижнее кольцо не сохранилось и на бляхе из погребения у с. Грушка57. Петелька, в которой оно было закреплено, вырвана из атташа (рис. 6, 2). Эти наблюдения свидетельствуют, скорее всего, о нагрузках, испытываемых нагрудниками. Выполняя функцию распределителей ремней, предотвращающих сползание седла назад, они растягивались в трех направлениях. С этими же нагрузками, на мой взгляд, может быть связана деформация в виде загнутости одной из сторон фиалы58 (рис. 3). Следующим аргументом в пользу того, что фиала из кургана 1 на Зубовском хуторе использовалась как подперсье, является состав конского снаряжения из этого комплекса. Он, в силу разных причин59, не привлекал особого внимания исследователей. Но при внимательном рассмотрении схемы составляющих его элементов он оказывается копией конского снаряжения из погребения, исследованного недалеко от п. Яшкуль. В обоих комплектах присутствует по семь малых золотых фаларов (рис. 10, 1–7, 915) конского оголовья60. Выглядят они по-разному, но принципы их декорирования схожи. Парные серебряные наплечные фалары со следами крепления трех петель (рис. 11, 1, 2, 4, 5) также присутствуют в двух комплексах. Список совпадений продолжается наличием в обоих уборах парных «ложковидных» золотых ременных наконечников (рис. 11, 3, 6). Они по-разному оформлены, но у них одно назначение. Украшения узды двух лошадей дополняются парой железных стержневых двудырчатых псалиев, декорированными золотом (рис. 10, 8, 16). Форма их концов различается, но применение техники плакировки золотом в обоих случаях, напротив, сближает. Перечисленные категории предметов конского снаряжения есть и в двух других уже упомянутых сарматских комплексах с подперсьем – в погребении некрополя Старокорсунского городища и среди вещей тайника кургана «Дачи». Отличия заключаются в количестве малых фаларов оголовья и в художественном оформлении всех элементов. Но в них нет того, что еще больше сближает погребения в кургане 1 на Зубовском хуторе и около п. Яшкуль. Только в этих двух погребениях, при сочетании двух больших фаларов с семью малыми, есть подперсья, роль которых исполняли вторичные в использовании предметы (серебряные пластина назатыльника шлема и серебряная фиала), являющиеся в сарматских комплексах «реликтами». Это совпадение вряд ли может быть случайным. Очевидно, что мастера, изготовлявшие перечисленные конские уборы, руководствовались единым стандартом или замыслом. Но использование при этом предметов чуждых культур из предшествующих эпох наталкивает на мысль о единых обстоятельствах их попадания к сарматам. Если существует гипотеза о том, что греческая фиала с посвящением ««Я есть (собственность) Аполлона Предводителя в (на) Фасисе» оказалась у номадов в результате разграбления сокровищницы храма Аполлона в ходе одного из закавказских походов периода втор. пол. I в. до н.э. – I в. н.э., то почему бы не предположить аналогичное происхождение для детали кельтского серебряного шлема? Вариантов реконструкций конкретных обстоятельств множество. Шлем из благородного металла мог так же, как и фиала, какое-то время хранится в одном из закавказских или малоазиатских святилищ. Он так же мог достаться сарматам в качестве трофея Митридатовых войн. Письменные источники фиксируют участие сарматских племен в сражениях против кельтов-галатов Малой Азии на стороне Митридата Евпатора61. Ситуацию с трофеем можно соотнести с событиями малоазиатского похода Фарнака Боспорского62. Продумывать варианты реконструкций событий можно и далее, но для данного исследования важнее заострить внимание на удивительной схожести погребений на Зубовском хуторе в Прикубанье и около п. Яшкуль в Калмыкии. Еще одним аргументом в пользу того, что зубовская фиала использовалась как подперсье, является ее размещение в могиле. Уже упоминалось, что сведения о раскопках, записанные Н.И. Веселовским со слов раскопавшего курган мещанина Забродина, не внушают доверия. Но все же рассмотрим упоминание о том, что серебряная фиала лежала «посередине могилы»63. Эта информация представляет интерес в связи с положением бляхи подперсья в погребении некрополя Старокорсунского городища. Нагрудный серебряный фалар был обнаружен в заполнении могилы над правой бедренной костью погребенного, что на плане соответствует середине погребальной ямы64. Данная топография подперсья объясняется тем, что элементы конского снаряжения, сочлененные ремнями узды, при захоронении были положены на тело всадника. Есть все основания предполагать, что конский убор с фиалой в качестве подперсья таким же образом был помещен и в могилу кургана 1 на Зубовском хуторе. Именно такая ситуация объясняет, почему фалары конского оголовья и пара ложковидных наконечников были найдены «при костяке»65, железные удила с псалиями «с левой стороны костяка»66, а парные большие фалары находились по бокам от костяка67. Подводя итог, следует сказать, что отдельные доказательства того, что серебряная греческая фиала была переделана сарматами в подперсье и использовалась в конском снаряжении, имеют слабые места. В силу низкого качества раскопок, а также значительных утрат и повреждений фиалы, в исходном материале исследования имеются невосполнимые пробелы. Но, на мой взгляд, сумма приведенных доводов и наблюдений свидетельствует в пользу высказанного предположения. Вероятно, сарматов нисколько не смутила ни надпись на фиале, ни то, что ее главные художественные достоинства будут скрыты от глаз наблюдателей. Им была важна эстетика другого уровня. Серебряная чаша, украсив конский убор, на варварский вкус богато смотрелась вместе с серебряными наплечными фаларами (рис. 12), подчеркивая статус знатного всадника. Итог данного исследования способен повлечь за собой существенное уточнение датировки комплекса кургана 1 на Зубовском хуторе. Еще в конце 1980-х гг. исследователи пришли к выводу, что погребение было совершено во втор. пол. I в. до н.э.68. М.Б. Щукин писал, что наиболее вероятное время сложения комплекса – третья четверть I в. до н.э., время совершения погребения – последняя четверть I в. до н.э., особых оснований для предположений о захоронении после рубежа эр нет69. Эта датировка была поддержана и закрепилась в литературе. Наличие среди погребального инвентаря подперсья дает возможность поставить вопрос о пересмотре даты совершения захоронения. Датировка сарматских комплексов с конским снаряжением, включающим круглое подперсье (Весняное, Грушка, Козырка, Дачи, Старокорсунское) в пределах периода – I в. н.э. – нач. II в. н.э., позволила А.В. Симоненко сделать вывод, что узда с подперсьем появляется у сарматов в I в. н.э.70. Исходя из этого, нужно либо считать зубовский комплекс исключением, т.е. самым ранним погребением с подперсьем (втор. пол. I в. до н.э.), либо он все-таки датируется I в. н.э. Эту дилемму, на мой взгляд, могла бы разрешить обозначенная схожесть зубовского погребения с захоронением около п. Яшкуль, которая дает основание говорить об относительной синхронности сложения этих комплексов. Но у исследователей нет единого мнения о хронологии яшкульского погребения. Сторонники более ранней датировки (сер. II–I вв. до н.э.), помимо прочего, в своих доводах опираются на присутствие среди погребального инвентаря кинжала с серповидным навершием, тип которого хорошо известен в раннесарматской культуре71. Их оппоненты считают раннюю датировку заниженной и на основе анализа особенностей погребального обряда и нескольких категорий инвентаря, предлагают датировать комплекс яшкульского захоронения I в. н.э. или даже втор. пол. I – нач. II вв. н.э. и относят к среднесарматской культуре72. Несомненно, наличие подперсья среди погребального инвентаря кургана 1 на Зубовском хуторе важный аргумент для датировки комплекса I в. н.э. Но это еще и повод для ревизии всех высказанных доводов его хронологии, которая должна строится на анализе всего погребального инвентаря. Эта задача выходит за пределы темы настоящей статьи и будет решаться в будущем. Пока же следует сделать вывод, что результат настоящего исследования позволяет включить комплекс кургана 1 на Зубовском хуторе в число материалов, способных быть важным аргументом в дискуссиях о датировке богатого погребения около п. Яшкуль и о проблемах хронологии раннесарматской и среднесарматской культур. 1. Dumberg 1901, 98–100, рис. 18; Kieseritzky 1901, 56; Reallexikon der Vorgeschichte 1929, 548, Taf. 68, f.

2. Благодарю к.ф.н. В.Т. Мусбахову за уточнение формулировки перевода.

3. Luschey 1939, 138; Strong 1966, 75–76, Pl. 14B; Vickers, Gill 1994, 57–58, Fig. 31; Treister 2002, 354–355, Fig. 3; 2005, 239; 2007, 92, 94–97, Fig. 19, 1; 2010, 544, рис. 12; 2019, 314; Mordvinzeva, Treister 2007, T. I, 31, 207, T. II, 119, T. III, Таб. 51, B13.1; Boltryk, Treister 2012, 15–16;

4. Minns 1913, 231–232, Fig. 136, 137; Rostovtzeff 1922, 128; Rostovtsev 1925, 571; Rostowzew 1931, 567; Potratz 1963, Taf. 72.

5. Melikishvili 1959, 242–243; Inadze 1968, 177–178, 1982, 209; Berdzenishvili 1969, 123–125; Lordkipanidze 1970, 114–115, Таб. XXI; Braund 1994, 98; Tsetskhladze 1998, 9–10, Abb. 6–8; Musbakhova 2013, 304–305.

6. Kaukhchishvili 1951, XI; Jeffery 1961, 368; Vinogradov 1997, 80.

7. Vinogradov, Rusyaeva 1980, 31, 55, прим. 70; Lordkipanidze 2000, 62–77.

8. Veselovskiy 1905, 369; Skalon 1941, 190; Smirnov 1953, 20; Kaposhina 1967, 149; Raev 1986, 68; Gushchina, Zasetskaya 1989, 84, 115, Таб. XII, 120; Shchukin 1992, 107; 1994, 177; Sergackov 1994, 272, Marčenko, Limberis 2008, 336, Taf. 9, 6; Zasetskaya 2010, 281–282, рис. 3.

9. Tsetskhladze 1994, 199–213; Lordkipanidze 1997, 15–34; 2000, 62–77; Braund 2009, 533–537.

10. Shchukin 1992, 107.

11. Strong 1966, 19; Lordkipanidze 1997, 22; Mordvinzeva, Treister 2007, T. II, 119.

12. Kieseritzky 1901, 55–56.

13. Dumberg 1901, 100; Minns 1913, 232. И сегодня этот вопрос считает загадкой И.П. Засецкая (2010, 282).

14. Rostovtzeff 1922, 128; Rostovtsev 1925, 571.

15. Braund 2009, 535–537.

16. Musbakhova 2013, 304–305.

17. Smirnov 1953, 20.

18. Kaposhina 1967, 149.

19. Raev 1986, 68.

20. Shchukin 1992, 107.

21. Treister 2005, 239.

22. Lordkipanidze 1997, 19; 2000, 64.

23. Delo 96, 1899, 51-53; Dumberg 1901, 94.

24. Rostovtsev 1925, 571.

25. Delo 137, 1899, 49.

26. Dumberg 1901, 99, рис. 18, а.

27. Minns 1913, 231, Fig. 136; Reallexikon der Vorgeschichte 1929, Taf. 68, f; Potratz 1963, Taf. 72;

28. Onayko 1970, Таб. XIV, 396, 398.

29. Boltryk, Treister 2012, 10, Fig. 4, 5.

30. Silant’eva 1959, 58, рис. 26.

31. Ksenofontova 2005, 151.

32. Mal’berg 1894, 152, Табл. VI, 4.

33. Mal’berg 1894, 153, рис. 24, 25; Anfimov 1987, 111.

34. Lordkipanidze 1970, Таб. XXI; Tsetskhladze 1998, Abb. 8.

35. Gushchina, Zasetskaya 1989, Таб. XII, 120; Marčenko, Limberis 2008, Taf. 9, 6.

36. Mordvinzeva, Treister 2007, T. I, 31.

37. Благодарю д.и.н. А.Ю. Алексеева, обратившего мое внимание на материалы Братолюбовского кургана.

38. Kubyshev et al. 2009, 78, прим. 101, 144, рис. 12; Kat. Schleswig 1991, 318, 370–371, № 120e.

39. Drevnosti Bospora Kimmeriyskogo, 1854, таб. XXV.

40. Благодарю хранителей Ю.П. Калашника и А.В. Катцову за возможность осмотреть фиалу в Галерее драгоценностей №2 Государственного Эрмитажа.

41. Kalashnik 2014, 128–129, 131.

42. Bothmer 1962, 163; Dyubryuks 2010, 184, 202, прим. 33.

43. Интересная тема функционального назначения петель на фиалах из богатых скифских курганов, на мой взгляд, не исчерпана и нуждается в отдельном исследовании.

44. Simonenko 2015, 290.

45. Simonenko 1997, 392, 395, Abb. 5; 2012, 209, рис. 2, 5; 2015, 292, Рис. 107, 1.

46. Simonenko 1999, 109, рис. 4, 4; 2004, 204–205, Abb. 4, 1; 2015, 292–293, Рис. 107, 3; Следует отметить, что у А.В. Симоненко есть сомнение о первичном использовании этого предмета именно как чаши. Напротив, М.Ю. Трейстер называет этот предмет чашей (Mordvintseva, Treister 2007, T. II, 120).

47. Limberis, Marčenko 2012, 148, Рис. 3, 1.

48. Simonenko 2015, 293. В дополнение к перечисленным трем случая уместно вспомнить еще одно исследование, в результате которого выяснялось, что древние сосуды использовались кочевниками предыдущего периода сарматской культуры не по назначению. Речь идет о паре серебряных ахеменидских блюд из кургана 1 у с. Прохоровка в Оренбургской области (дискутируемая датировка – от IV до II вв. до н.э.), на одном из которых есть арамейская надпись. Анализируя их повреждения в виде трех пар отверстий на каждом, В.И. Мордвинцева пришла к выводу, что они использовались сарматами в качестве наплечных фаларов конского снаряжения (Mordvintseva 1996, 155–157, рис. 1).

49. Bespalyy 1992, 181–182, Рис. 7; Kat. Saint Petersburg 2008, 99, № 21; Bespalyy, Luk’yashko 2018, 212, Рис. 116.

50. Grosu 1979, 260, Рис. 1, 24;

51. Raev, Simonenko 2009, 72–73, рис. 6; Simonenko 2012, 216, рис. 6, 2; 2015, 292, Рис. 107, 2; Заметим, что по поводу бляхи подперсья из Грушки есть мнение М.Ю. Трейстера, считающего, что она является переделанной чашей II–I вв. до н.э. (Mordvintseva, Treister 2007, T. II, 117).

52. Otchir-Goryaeva, Lapa, 2002, 202, Рис. 5; Otchir-Goriaeva, 2002, 362–363, Abb. 8, 9, 4; 2019, 15–16, Рис. 12; Raev, Simonenko 2009, 75, рис. 8, 1, 4; Glebov et al. 2014, 79.

53. Raev, Simonenko 2009, 76, рис. 8, 4; Simonenko 2010, 220, рис. 179, 4.

54. Благодарю к.и.н. Б.А. Раева за возможность использовать рисунок Н.Е. Беспалой 2016 г.

55. Негатив и фотография, сделанные в 1940 г. фотографом Государственного Эрмитажа П.Д. Капланом, хранятся в фотоархиве ОАВЕиС ГЭ.

56. Фотографии фиалы в частях, сделанные до одной из последних реставраций, можно увидеть в книге В.И. Мордвинцевой и Ю.М. Трейстера (2007, Т. III, табл. 51, B.13.1).

57. Одно из верхних колец не сохранилось на бляхе подперсья из Козырки.

58. Следует остановиться на вопросе об использовании дополнительных колец, пропущенных в петли фиалы. По наблюдениям к.и.н. Е.А. Шаблавиной, любезно сделанных по моей просьбе, на уцелевшей петле нет следов сработанности от металлического кольца. Напротив, следы потертости от органического материала (кожаного ремня?) присутствуют. Приношу благодарность Е.А. Шаблавиной за помощь.

59. Всему комплекту конского церемониального снаряжения, многие элементы которого более ста лет ошибочно относились к костюму и доспеху погребенного всадника, я надеюсь посвятить отдельную статью.

60. Otchir-Goriaeva, 2002, 357, Abb. 5; Voroniatov 2020, 281–284, рис. 1, 2, 3, 1.

61. Shchukin 1994, 143.

62. Shchukin 1994, 176.

63. Dumberg 1901, 98.

64. Limberis, Marčenko 2012, 145, Рис. 1, 24.

65. Dumberg 1901, 94.

66. Dumberg 1901, 97–98.

67. Dumberg 1901, 97.

68. Gushchina, Zasetskaya 1989, 87.

69. Shchukin 1992, 108.

70. Simonenko 2015, 290.

71. Skripkin 2000, 21, 22; Mordvintseva 2005,186; Skvortsov, Skripkin 2008, 105–108; Zasetskaya 2019, 30.

72. Treister, Yatsenko 1997/1998, 54; Otchir-Goryaeva, Lapa, 2002, 203–205; Otchir-Goriaeva, 2002, 366–382; 2019, 19–38; Glebov 2007, 97–102.

1. Анфимов, Н.В. Древнее золото Кубани. Краснодар. Беспалый, Е.И. Курган сарматского времени у г. Азов. РА 1, 175–191. Беспалый, Е.И., Лукьяшко, С.И. Древнее население междуречья Дона и Кагальника. Т. 2. Курганный могильник у с. Новоалександровка. Ростов-на-Дону. Бердзенишвили, М.Д. К истории города Фасиса. Тбилиси (на грузинском языке). Boltryk, Y.V., Treister, M.Yu. 2012: A Silver Phiale from the Scythian Barrow Sem?kina Mogila. Ancient Civilizations from Scythia to Siberia 18, 1–27. Bothmer, D. 1962: A Gold Libation Bowl. The Metropolitan Museum of Art Bulletin, December, 154–166. Braund, D. 1994: Georgia in Antiquity. Oxford. Braund, D. 2009: The Silver Phiale Dedicated to Apollo Hegemon from Zubovskiy khutor. Bosporskie chteniya [Bosporan readings] X, 533–537. Дело Императорской археологической комиссии о раскопках старшего члена комиссии профессора Н.И. Веселовского в Кубанской обл. и Ставропольской губ. Архив ИИМК РАН, Ф. 1, № 96, 1899. Дело Императорской археологической комиссии о раскопке курганов, предпринятой на собственной земле жителями хутора Зубова, Темрюкского отд., Кубанской обл. Архив ИИМК РАН, Ф. 1, № 137, 1899. Древности Боспора Киммерийского, хранящиеся в императорском музее Эрмитажа. Т. III. Атлас. СПб. Дюбрюкс, П. Собрание сочинений. Т. I. Тексты. СПб. Думберг, К. 1901: Раскопка курганов на Зубовском хуторе в Кубанской области. ИАК 1, 94–103. Глебов, В.П. О культурно-этнической принадлежности сарматского погребения у пос. Яшкуль (гр. 37 к. 1). В сб.: А.В. Кияшко, А.С. Скрипкин (ред.), Проблемы археологии Нижнего Поволжья. Волгоград, 97–103. Глебов, В.П., Дедюлькин, А.В., Гордин, И.А. Шлемы восточнокельтского типа в погребальных и ритуальных комплексах на территории Сарматии. УАВ 14, 77–83. Гросу, В.И. Сарматское погребение в Поднестровье. СА 1, 258–261. Гущина, И.П., Засецкая, И.П. Погребения зубовско-воздвиженского типа из раскопок Н. И. Веселовского в Прикубанье (I в. до н.э. – начало II в. н.э.). Археологические исследования на юге Восточной Европы. Труды ГИМ 70, 71–141. Инадзе, М.П. Причерноморские города Древней Колхиды. Тбилиси. Инадзе, М.П. Греческая колонизация восточного побережья Черного моря. Тбилиси, (на грузинском языке). Jeffery, L.H. 1961: The Local Scripts of Archaic Greece. Oxford. Калашник, Ю.П. Греческое золото в собрании Эрмитажа. Памятники античного ювелирного искусства из Северного Причерноморья. СПб. Капошина, С.И. Связи сарматских племен Нижнего Подонья со Средиземноморьем в I в. до н.э. и в первые века нашей эры. Античное общество. Москва, 145–150. Kat. Schleswig 1991: R. Rolle, M. M?ller-Wille, K. Schietzel (Hrsg.), Gold der Steppe. Arch?ologie der Ukrain. Schleswig. Кат. Санкт-Петербург. Сокровища сарматов. СПб. Каухчишвили, Т.С. Греческие надписи Грузии. Тбилиси. Kieseritzky, G. von. 1901: Funde in S?drussland. Arch?ologischer Anzeiger. Jahrbuch des Kaiserlich Deutschen Arch?ologischen Institut XVI. Berlin, 55–57. Ксенофонтова, И.В. Серебряная фиала из фондов Национального музея республики Адыгея. В сб.: И.И. Марченко (ред.) Четвертая Кубанская археологическая конференция. Краснодар, 150–152. Кубышев, А.И., Бессонова, С.С., Ковалев, Н.В. Братолюбовский курган. Киев. Лимберис, Н.Ю., Марченко, И.И. Погребение сарматского всадника на некрополе меотского городища. Евразия в скифо-сарматское время. Труды ГИМ 191, 144–154. Лордкипанидзе, Г.А. К истории древней Колхиды. Тбилиси. Лордкипанидзе, О.Д. Божества города Фасиса (Аполлон или Аполлинарная Триада?). ВДИ 1, 15–34. Lordkipanidze, O.D. 2000: Phasis. The River and City in Colchis. Stuttgart. Luschey, H. 1939: Die Phiale. Bleicherode am Harz. Мальберг, Вл. Памятники греческого и греко-варварского искусства, найденные в кургане Карагодеуашх. МАР 13, 121–191. Меликишвили, Г.А. К истории древней Грузии. Тбилиси. Minns, E.H. 1913: Scythians and Greeks. Cambridge. Mar?enko, I.I., Limberis, N.Ju. 2008: R?mische Importe in sarmatischen und maiotischen Denkm?lern des Kubangebietes // Simonenko, A., Mar?enko, I.I., Limberis, N.Ju. R?mische Importe in sarmatischen und maiotischen Gr?bern. Mainz am Rhein, 265–400. Мордвинцева, В.И. О вторичном использовании ахеменидских блюд из Прохоровского кургана. РА 2, 155–160. Мордвинцева, В.И. Подражание предметам сарматского звериного стиля в искусстве I в. до н.э. Четвертая Кубанская археологическая конференция. Краснодар, 186–187. Мордвинцева, В., Трейстер, М. Произведения торевтики и ювелирного искусства в Северном Причерноморье. 2 в. до н.э. – 2 в. н.э. T. I–III. Симферополь–Бонн. Мусбахова, В.Т. Комплекс античных свидетельств о локализации царства Ээта в Прикубанье. В сб.: И.И. Марченко (ред.) Шестая международная Кубанская археологическая конференция. Краснодар, 301–306. Otchir-Goriaeva, M.A. 2002: Das sarmatische Grab von Ja?kul’, Kalmykien. Eurasia Antiqua 8, 353–387. Очир-Горяева, М.А. Погребение воина-всадника из курганной группы Яшкуль. Бюллетень Калмыцкого научного центра РАН 4, 5–60. Очир-Горяева, М.А., Лапа, Н.Л. Комплекс сарматского воинского погребения из фондов Калмыцкого республиканского краеведческого музея. ВДИ 3 (242), 200–205. Онайко, Н.А. Античный импорт в Приднепровье и Побужье в IV – II вв. до н.э. САИ. Вып. Д1-27. М. Potratz, J.A.H. 1963: Die Skythen in S?drussland. Basel. Raev, B.A. 1986: Roman Imports in the Lower Don Basin. BAR International Series 278. Oxford. Раев, Б.А., Симоненко, А.В. «Фалар» из «Давыдовского клада». В сб.: Фурасьев А.Г. (ред.) Гунны, готы и сарматы между Волгой и Дунаем. СПб, 65–79. Reallexikon der Vorgeschichte XIV. 1929. von M. Ebert (Hrsg.). Berlin, 547–549. Rostovtzeff, M. 1922: Iranians and Greeks in South Russia. Oxford. Ростовцев, М.И. Скифия и Боспор. Критическое обозрение памятников литературных и археологических. Петроград. Rostowzew, M. 1931: Skythien und der Bosporus. Berlin. Sergackov, I.V. 1994: The Sarmatians of Volga-Don Steppes and Rome in the First Centuries AD. In. B. Genito (ed.), The Archaeology of the Steppes. Methods and Strategies. Napoli, 263–277. Силантьева, Л.Ф. Некрополь Нимфея. В сб.: В.Ф. Гайдукевич (ред.), Некрополи боспорских городов. (МИА 69), M.–Л., 5–107. Simonenko, A.V. 1997: Eine sarmatische Bestattung vom S?dlichen Bug. Eurasia Antiqua 3, 389–407. Симоненко, О.В. Сарматське поховання з тамгами на територi? Ольвiйсько? держави. Археологiя 1, 106–118. Simonenko, A.V. 2004: Eine sarmatische Bestattung mit Tamga-Zeichen im Gebiet Olbias. Eurasia Antiqua 10, 199–227. Симоненко, А.В. Сарматские всадники Северного Причерноморья. СПб. Симоненко, А.В. Богатое сарматское погребение у села Весняное близ Николаева. В сб.: Золото, конь и человек. Киев, 207–226. Симоненко, А.В. Сарматские всадники Северного Причерноморья. Изд. 2-е. Киев. Скалон, К.М. Изображение животных на керамике сарматского периода. Труды отдела истории первобытной культуры 1, 173–218. Скрипкин, А.С. Новые аспекты в изучении истории материальной культуры сарматов. НАВ 3, 17–40. Скворцов, Н.Б., Скрипкин, А.С. Погребение сарматской знати из Волгоградского Заволжья. НАВ 9, 98–116. Смирнов, К.Ф. Северский курган. Труды ГИМ XI, 5–42. Щукин, М.Б. Некоторые замечания к вопросу о хронологии зубовско-воздвиженской группы и проблеме ранних алан. В сб.: Б.А. Раев (ред.) Античная цивилизация и варварский мир. Новочеркасск, 103–130. Щукин, М. На рубеже эр. Опыт историко-археологической реконструкции политических событий III в. до н.э. – I в. н.э. в Восточной и Центральной Европе. Санкт-Петербург. Strong, D.E. 1966: Greek and Roman Gold and Silver Plate. London. Treister, M. 2002: Metal vessels from Dardanos Tumulus in the Troad. I bronzi antichi: Produzione e tecnologia. Atti del XV Congresso Internazionale sui Bronzi Antichi. Montagnac, 354–362. Treister, M.Yu. 2005: On a Vessel with Figured Friezes from a Private Collection, on Burials in Kosika and once more on the «Ampasalakos School». Ancient Civilizations from Scythia to Siberia 11, 199–255. Treister, M.Yu. 2007: The Toreutics of Colchis in the 5th–4th Centuries BC Local Traditions, Outside Influences, Innovations. Ancient Civilizations from Scythia to Siberia 13, 67–107. Трейстер, М.Ю. Ювелирное дело и торевтика. В сб.: Г.М. Бонгард-Левин, В.Д. Кузнецов (ред.). Античное наследие Кубани. Т. II. Москва, 534–597. Treister, M.Yu. 2019: Second-Hand for the Barbarians? Greek and Roman Metalware with Signs of Repair from the Nomadic Burials of Scythia and Sarmatia. In: Cojocaru V., Ruscu L., Castelli T., P?zsint A.-I. (ed.). Advances in Ancient Black Studies: Historiography, Archaeology and Religion. Cluj-Napoca, 313–345. Treister, M., Yatsenko, S.A. 1997/1998: About the Centres of Manufacture of Certein Series of Horse-Harness Roundels in «Gold-Turquoise Animal Style» of the 1st – 2nd Centuries AD. Silk Road Art and Archaeology 5, 51–106. Tsetskhladze, G.R. 1994: The Silver Phiale Mesomphalos from the Kuban (Northern Caucasus). Oxford Journal of Archaeology 13, 199–215. Tsetskhladze, G.R. 1998: Die Griechen in der Kolchis (historisch-arch?ologischer Abri?). Amsterdam. Веселовский, Н.И. Курганы Кубанской области в период римского владычества на Северном Кавказе. Труды XII Археологического съезда в Харькове 1902 г. Т. I, 341–373. Vickers, M., Gill, D. 1994: Artful Crafts. Ancient Greek Silverware and Pottery. Oxford. Vinogradov, Yu.G. 1997: Griechische Epigraphik und Geschichte des N?rdlichen Pontosgebietes. Pontische Studien. Kleine Schriften zur Geschichte und Epigraphik des Schwarzmeeraumes. Mainz, 74–99. Виноградов, Ю.Г., Русяева, А.С. Культ Аполлона и календарь в Ольвии // Исследования по античной археологии Северного Причерноморья. Киев, 19–64. Воронятов, С.В. Фалары конского оголовья из кургана 1 на Зубовском хуторе. Археологiя i давня iсторiя Укра?ни 3(36), 281–287. Засецкая, И.П. Древности Прикубанья римской эпохи. Античное наследие Кубани. Т. III. Москва, 276–292. Засецкая, И.П. Искусство звериного стиля сарматской эпохи (II в. до н.э. – начало II в. н.э.). Симферополь.

(https://disk.yandex.ru/a/jHGbgcx0zvjQBw) [Link]

Система Orphus

Загрузка...
Вверх