«NOW WE HAVE TO EITHER RESTORE… OR RUIN IT COMPLETELY» THE INTRODUCTION AND SOON ABOLITION OF LATIN IN SOVIET SCHOOLS (late 1940s – first half of the 1950s).

 
PIIS032103910014141-8-1
DOI10.31857/S032103910014141-8
Publication type Article
Status Approved
Authors
Affiliation: Associate Professor of the Chelyabinsk State University
Address: , history of Ancient Greece and Rome, historiography and source studies, political analysis
Abstract

The introduction of Latin in Soviet schools remains an unexplored topic today. There are only brief accounts of this experiment in the memoirs of contemporaries. This article reconstructs the course of the reform on the basis of normative and legal documents, records, and memoirs, in which the most active phases can be distinguished: 1944 – 1948; 1952 – 1954. The author manages to determine that A.V. Mishulin and N.F. Deratani had the greatest influence on the promotion of the idea of introducing Latin in school. However, the inconsistent implementation of the initiative, the lack of proper organizational and methodological work and the lack of activities to explain the innovations to the general public led to the rapid curtailment of the reform. As a decisive reason for the exclusion of Latin from the curricula of Soviet schools the abolition of separate education in 1954 is called.

KeywordsLatin language, Soviet school, education reform, education policy, N.F. Deratani, A.V. Mishulin, S.P. Kondratyev, Latin textbook.
Received09.03.2021
Number of characters50355
100 rub.
When subscribing to an article or issue, the user can download PDF, evaluate the publication or contact the author. Need to register.
Размещенный ниже текст является ознакомительной версией и может не соответствовать печатной
1 «СЕЙЧАС ПРЕДСТОИТ ИЛИ ВОЗРОДИТЬ, … ИЛИ ОКОНЧАТЕЛЬНО ЕГО ПОГУБИТЬ»: ВВЕДЕНИЕ И СКОРАЯ ОТМЕНА ЛАТИНСКОГО ЯЗЫКА В СОВЕТСКИХ ШКОЛАХ (конец 1940 – первая половина 1950-х гг.)
2 Образовательная политика советского государства эпохи позднего сталинизма и хрущевского времени остается на сегодняшний день одной из востребованных тем в историографии. Достаточно обратить внимание на то, какой широкий отклик имела вышедшая в 2018 г. книга Г.М. Ивановой «Советская школа в 1950-1960-е гг.»1. И при этом одна из самых противоречивых реформ той поры – введение в школах латинского языка – остается совершенно неизученной. Даже в обозначенной обстоятельной четырехсотстраничной монографии Г.М. Ивановой не нашлось место хотя бы упоминанию этого эпизода из истории образования. Реформа остается обойденной вниманием уже с середины 1950-х гг. Так, в статье Н.Ф. Дератани, посвященной юбилейной дате – 40 лет советской классической филологии2, где скрупулезно перечисляются достижения ученых в области языкознания, литературоведения, приводятся темы защищенных диссертаций – ни слова нет о существовавшей еще недавно практике преподавания латыни в школах. Данное обстоятельство свидетельствует о возобладании уже в период «оттепели» мнения на признание эксперимента неудачным. Его предпочли вычеркнуть из анналов истории классической филологии и истории школьного образования. Настоящая статья, основывающаяся на официальной документации из Государственного архива РФ, архивных материалах фонда Б.В. Казанского (Отдел рукописей РНБ) и фонда С.И. Радцига (Отдел рукописей РГБ), призвана ликвидировать эту лакуну. …Можно представить, каково было удивление некоторых советских восьмиклассников (а потом и их родителей), которые, придя 1-го сентября 1948 г. на уроки, обнаружили в расписании новый предмет «Латинский язык». Казалось бы, с этим «пережитком» царского режима тридцать лет как покончено, и вдруг снова латынь в учебных программах? Если для школьников это нововведение и стало неожиданностью, то филологи-классики о планирующихся преобразованиях знали уже несколько лет и всячески их приветствовали. Из отчета кафедры классической филологии МГУ следует, что еще на заключительном этапе войны Всесоюзный комитет по делам высшей школы (далее – ВКВШ) при СНК СССР 27 – 29 июня 1944 г. провел конференцию о постановке классического образования в СССР3. Вскоре при отделе вузов иностранных языков ВКВШ создана методическая комиссия классической филологии под председательством Н.Ф. Дератани, которая в июле 1946 г. организовала конференцию преподавателей древних языков вузов г. Москвы. Названия докладов свидетельствуют об необходимости актуализации педагогического опыта и обмена им. Так, тема выступления С.И. Радцига – «Латинский и греческий языки в мировой культуре и системе образования», А.Н. Попова – «Основы методики преподавания древних языков в вузах», С.П. Кондратьева – «Роль и мастерство преподавателя в изучении древних языков»4. Приказом ВКВШ от 4.11.1944 г. был увеличен набор на классические отделения в Московском и Ленинградском университетах до 45 человек в 1944 и 1945 гг.5 Открыты классические отделения в Казани6 и Томске7, в МГПИ им. В.И. Ленина8. Для обеспечения учебного процесса основана специальная серия «Римские классики», в рамках которой в 1946 – 1948 гг. вышло 10 выпусков, представляющих комментированные издания латинских авторов, среди них: Гай Юлий Цезарь («Записки о галльской войне»), Саллюстий («Заговор Катилины»), Тит Ливий («История Рима от основания города») и др. А.И. Солопов считает, что происхождение этой серии не связана с опытом введения латинского языка в школах в конце 1940-х гг.9 Однако наши данные позволяют нам не согласиться с таким утверждение: в конце 1944 г. был взят курс на массовую подготовку учителей-латинистов для школ, в связи с чем актуализировался вопрос издания учебной литературы (в виде оригинальных текстов древних писателей). А прекращение серии в 1949 г. связано с приостановкой исследуемой реформы (об этом будет сказано ниже) и отсутствием в течение двух лет набора на классические отделения. Такой большой, по сравнению с предшествующими годами, набор не означал соответствующего многочисленного выпуска. Специальность филолога-классика по-прежнему выбирали по остаточному принципу. По воспоминаниям Н.А. Федорова, на 40 заявленных в приемную кампанию мест удалось набрать «30 с лишним»10]. А.Н. Попов на заседании кафедры в январе 1945 г. жаловался на крайне низкий уровень подготовки поступивших на классическое отделение первокурсников11, что, впрочем, вполне объяснимо тяжелым бытом в условиях войны. В итоге, из набора 1944 г. в 1949 г. закончили полный курс обучения лишь 21 человек, а из набора 1945 г. в 1950 г. – 1812]. Но начало было положено. Во исполнение Постановления Совета министров СССР от 22 июля 1947 за № 3315 и Постановления Совета Министров РСФСР от 18 августа 1947 за № 618 «О введении в некоторых средних школах университетских городов преподавания латинского языка» с 1948 – 1949 учебного года в 9 средних школах РСФСР (в 4 школах Москвы, в 2 школах Ленинграда, в одной школе Саратова, в одной школе Свердловска и в одной школе в Казани) у восьмиклассников в расписании появилась латынь13. Начало изучения языка древних римлян в школах именно в 1948 г. объясняется тем, что в этот год был осуществлен первый выпуск специалистов по классической филологии в МГПИ им. В.И. Ленина14, которым и предназначалось стать советскими учителями-латинистами. Они поступили в вуз в 1944 г. (в педагогических институтах нормативный срок обучения тогда составлял 4 года), когда, вероятно, на высшем уровне дали добро на изучение латыни в школе. Таким образом, предварительная работа по подготовке новых кадров была осуществлена. Но общество прибывало в неведении относительно готовящихся преобразований. Невозможно найти публикации тех лет в массовых изданиях, которые бы разъясняли причины и смысл нововведения. Лишь в «Вестнике древней истории» печатаются передовицы «Классическая филология и ее задачи в советской науке»15, «О подготовке кадров специалистов по истории древнего мира»16, представляющие отклики на постановления партии и руководящих органов и тем самым актуализирующие вопросы, стоящие на повестке дня17, но эти материалы, естественно, читала очень узкая группа лиц – ученых. Показательно, что установить точную дату введения латыни в школе невозможно, если обращаться лишь к воспоминаниям. Современники об этом говорят абстрактно: «сразу после войны»18], либо же вообще неверно называют год19. Даже в передовице «Вестника древней истории» за 1950 г, № 4, содержится ошибка: «С прошлого учебного года [то есть с 1949 – 1950 учебного года – А.С.] в ряде средних школ Москвы, Ленинграда и некоторых других городов введено преподавание латинского языка…»20. Вероятно, все перечисленное является свидетельством отсутствия развернутой и продуманной пропаганды нововведения и должных разъяснений. Эксперимент начался (и проходил) тихо, без широкой огласки. Впрочем, практик действительных общественных обсуждений реформ в условиях сталинского режима попросту не существовало. К тому же латынь ассоциировалась с ненавистным для советского человека царским режимом. Обращает на себя внимание и довольно узкий круг школ, участвующих в эксперименте, хотя иначе, при отсутствии соответствующего учительского контингента, и быть не могло. Но здесь следует заметить, что со временем планировалось распространить латынь на большее количество средних учебных заведений (что и было осуществлено), а, по словам С.И. Радцига, намечалась постановка преподавания у школьников и древнегреческого языка(!)21. Несмотря на такие планы, повторим, необходимых разъяснений не последовало. Не было их дано и в 1952 г., когда эксперимент расширили. Тот же С.И. Радциг в преамбуле одной из своих статей популяризаторского характера замечал: «Так как со стороны Министерства просвещения не было сделано никаких объяснений данному мероприятию, это вызвало много недоразумений и недоумений. В некоторых школах заявили протест преподаватели физики и естественных наук, у которых были несколько срезаны часы. Некоторые из родителей подали даже ходатайства об отмене преподавания латинского языка как ненужного»22. Между тем, немаловажное значение имеет формулировка упоминавшегося Постановления Совета министров «О введении в некоторых средних школах университетских городов [курсив мой – А.С.] преподавания латинского языка». Из этого словосочетания вырисовывается цель реформы – повысить уровень абитуриентов, поступающих на те специальности, где латынь представлена как составляющая учебного процесса – филология, история, юриспруденция, а кроме того – на специальности медицинских вузов. Одним из центральных, но вместе с тем и труднорешаемых, остается вопрос об инициаторе реформы. Вероятно, у филологов-классиков той поры сформировалось представление об определяющей роли в этом вопросе И.В. Сталина, о чем свидетельствуют, в частности, мемуары М.Н. Ботвинника23. Марк Наумович ставит введение преподавания латыни в школах в один ряд с учреждением погонов, офицерских званий, института денщиков, награждением орденами и медалями за выслугу лет24, что, в целом, укладывается в понятие «сталинский ампир» или «сталинский неоклассицизм». Каких-либо документальных свидетельств, способных подтвердить/опровергнуть такое суждение нам не удалось обнаружить. Но соответствующее распоряжение могло быть дано и устным образом; кроме того, сложно представить, чтобы столь необычная для советской действительности реформа проводилась без указания «свыше». Нельзя не заметить активную роль в этом процесс и других лиц. С.Г. Карпюк в одной из последних статей цитирует траурную речь С.П. Кондратьева, свидетельствующую о значимости А.В. Мишулина в деле постановки преподавания латыни в школах: «Александр Васильевич был историком, он был археологом, но он был также и поборником классического образования. И когда мы видим, что классическая наука переходит сейчас из стен высших учебных заведений в школы, – это заслуга А.В. Те многие докладные записки, которые писались и обращались к руководителям нашей школы, они писались и в первую голову подписывались Александром Васильевичем. И в своей работе, которую он вел, он считал, что знание языка является прежде всего и главным образом основным знанием для историка античного мира... В этом смысле он в своей работе был удивительно последовательным»25. Действительно, послужной список скоропостижно скончавшегося в 1948 г. историка позволяет присоединиться к суждению С.П. Кондратьева. С мая 1946 г. по август 1948 г. А.В. Мишулин состоял на руководящем посту в аппарате ЦК ВКП(б), а с августа 1948 г. являлся ректором Академии общественных наук при ЦК ВКП(б)26. Отметим и высокую роль Н.Ф. Дератани в продвижении «школьной» латыни. Его коллеги в воспоминаниях единодушно относятся к нему как к «партийцу»27. Е.С. Цыпилева в своей статье замечает, что из всех опрошенных ею людей, знавших его, лишь М.Г. Лопатина отзывалась о нем с теплотой28. Приведем в качестве примера воспоминания А.А. Тахо-Годи: «Он [Н.Ф. Дератани – А.С.] диссертацию на латинском языке, кстати сказать, защитил в самую революцию в Московском университет по риторике Овидия, знаток был латыни, прошел старую муштру классическую…, а вот пришлось приспосабливаться, крутиться, объединяться с молодыми партийными неучами, самому вступать в эту проклятую, но такую нужную партию… Знаменитые старики, академики М.М. Покровский, И.И. Толстой, терпеть не могли партийного Дератани, не выносили его и С.И. Радциг, Н.А. Кун, Ф.А. Петровский, А.Н. Попов и др. В ИФЛИ, цитадель советской гуманитарной науки, не пускали, а он, окопавшись в МГПИ, в партийных кругах наркомата просвещения, в околоцековских чиновничьих службах, презирал в свою очередь бывших учителей и сотоварищей»29. А.А. Тахо-Годи создает образ беспринципного интригана, который, «воспользовавшись тяжелой болезнью заведующего кафедрой классической филологии МГУ профессора Радцига… добился отстранения беспартийного профессора и сам стал заведовать кафедрой вплоть до своей смерти в 1958 году»30. Автор мемуаров совершенно не связывает введение в средних образовательных учреждениях РСФСР латинского языка с личностью Н.Ф. Дератани. Более того – он предстает корыстным человеком, извлекшим для себя выгоду из этой реформы, открыв в МГПИ им. В.И. Ленина классическое отделение с целью подготовки учителей по соответствующей специальности. «Однако когда латинской язык исключили из школ за ненадобностью,… Дератани закрыл отделение, не раздумывая о судьбе учащихся студентов и преподавателей»31. Такие отзывы выглядят довольно тенденциозно, особенно если учесть напряженные отношения между Н.Ф. Дератани и А.Ф. Лосевым. Известные нам архивные данные в однозначно отрицательный образ профессора, оставшийся в памяти коллег, вносят некоторые коррективы. Из переписки Б.В. Казанского и Н.Ф. Дератани следует, что после отмены латыни в школе, когда в середине 1950-х гг. остро стал вопрос о судьбе классических отделений СССР, именно Дератани, будучи заведующим кафедрой в МГУ, добивался сохранения наборов на специальность путем введения у студентов-классиков второй квалификации – учителя русского языка и литературы, а также пытался расширить поле деятельности для выпускников, лоббируя дисциплину «Латинский язык» в качестве обязательной на гуманитарных факультетах педагогических вузов. Приведем несколько цитат. В письме от 18 апреля 1955 г. Дератани настаивает: «С этим [введением второй специальности на классических отделениях – А.С.] надо примириться, иначе классики не всегда смогут найти себе работу по специальности»32; в письме от 12 июля 1955 г. тот же Дератани замечает, новый «учебный план [подразумевающий введение второй специальности – А.С.] не ущемляет классиков, а усиливает русский язык, чтобы имели право преподавать [его] после университета»33. Наверное, лучше всего позицию профессора можно выразить его же словами: «Я всецело приветствовал бы его введение [латинского языка в школе – А.С.], но нужно считаться с потребностями страны, теперь нужна политехнизация»34. Заметим также, что именно Н.Ф. Дератани организовал в 1957 г. первое общесоюзное совещание преподавателей классических отделений и опубликовал в 1955 г. статью «В защиту “забытой науки”» в «Литературной газете», пытаясь обратить внимание интеллигенции на проблемы классической филологии Обращаясь снова к роли Н.Ф. Дератани в постановке преподавания латыни в школе, заметим, что, безусловно, он был близок к партийным кругам, состоял членом секции народного просвещения Моссовета35. По его инициативе прошли упоминавшиеся выше методические конференции в 1944 г. Показательно и то, что один из авторов учебника латинского языка для школ – С.П. Кондратьев – являлся профессором кафедры классической филологии МГПИ, заведовал которой Н.Ф. Дератани. Обратимся далее к учебнику, который лежал в основе преподавания латыни в школе. Вообще, подготовка соответствующего пособия являлась первоочередной задачей, без чего нововведение быстро бы провалилось. Имеющаяся на тот момент учебная литература либо была ориентирована на студентов вузов (как например, издания из серии «Римские классики»), либо считалась морально и материально устаревшей (опубликованной до революции). В приведенных выше постановлениях министерства просвещения РСФСР обращают внимание на себя датировки: документы подписаны практически за год до их воплощения в жизнь. Тем самым отводилось время на решение организационно-методических вопросов. Трудно сказать, достаточно ли года для написания пособия опытными педагогами – вопрос дискуссионный. Но рукопись была подписана в печать только 28 октября 1948 г.36, соответственно школы получили учебник не раньше 1949 г. Остается только догадываться, как выходили из этой ситуации учителя. А ведь среди них были не только (а точнее – не столько) выпускники классического отделения, но и педагоги современных европейских языков, географы37 и даже бывшие священники и аптекари38. Можно сказать, относительно везло тем подросткам, у которых преподаватели, имевшие широкую подготовку, которая включала и владение древними языками, и знание греко-римских древностей, творчески подходили к процессу. М.Н. Ботвинник, один из педагогов латыни конца 1940-х гг., по его словам, сразу понял бессмысленность требования от учеников «зазубриванич» правил грамматики и старался заинтересовывать подростков культурой античности и многочисленными связями языка древних римлян с современными европейскими языками39. Учитель Беляйкина (выпускница кафедры классической филологии МГПИ) на заседании секции иностранных языков по обсуждению программы латинского языка заявляла о том, что несправедливо говорить о тотальном враждебном отношении в школах у родителей и школьников к древнему языку. По ее словам, все зависело от учителя40. С последним тезисом трудно спорить, но нельзя не видеть уже на начальном этапе реализации реформы определенного провала. Причем, появившийся учебник сильно ситуацию не изменил. Несмотря на, казалось бы, возрождение латыни, а вместе с этим и определенных классицистических традиций, характерных для императорской России, в статьях филологов часто встречаются заявления о необходимости дистанцирования от дореволюционных практик преподавания. Подобную риторику можно отнести к средству защиты небесспорного в условиях советской власти исследуемого нововведения: совершенно очевидна невозможность полного отказа от накопленного в прошлом опыта. Так, после выхода советского учебника латыни для школ специалистам было совершенно очевидно, что в его основу положены гимназистские и семинаристские пособия Санчурского, Михайловского и др.41. Однако на страницах печати заявлялось о классовой подоплеке в характере преподавания древних языков в старых гимназиях. Показательны слова В.С. Соколова: «…классицизм использовался прежде всего как фактор классового отбора, с тем, чтобы классическое образование, открывавшее беспрепятственный доступ в университеты или по служебной карьере, служило отличительным признаком барских детей от детей кухарок»42. Схожую мысль мы находим у С.И. Радцига, который, выступая с докладами, акцентировал внимание собравшихся на необходимости понимания изменившейся роли латыни в школах: в дореволюционной России, по его мнению, латынь оказалась противопоставлена вольнодумству, выполняла охранительную роль, являясь средством насаждения самодержавия, православия, народност43. Общий посыл многих выступлений (как в печати, так и перед публикой) таков: в нынешних обстоятельствах перед «школьной» латынью стоят пропедевтические задачи – облегчение постижения обучающимися современных языков, для чего постоянно должна проводиться связь между древностью и современностью, а кроме того – расширение кругозора учеников, приобщение их к сокровищам мировой культуры. В связи с этим предполагалось искоренить в педагогической практике формализм, давать больше оригинальных текстов для перевода. Однако зачастую за этими декларациями никаких принципиальных методических новаций не стояло, да и вряд ли они могли появиться. В этой связи, на наш взгляд, показательна ситуация со сдачей экзамена В.Н. Ярхо по методике преподавания древних языков в послевоенное время. Профессор А.Н. Попов обратился к пришедшему на испытание студенту со следующими словами: «В.Н., на самом-то деле никакой методики нет. Есть люди, которым от рождения предназначено быть преподавателями, а есть такие, которым это не дано. Им никакая методика не поможет. Вы относитесь к первым, и у Вас все получится, – давайте зачетку»44. Заметим, что описанная ситуация произошла в период, когда на классических отделениях уже взят курс на подготовку учителей. Актуализировать латинский язык и преодолеть «антикварную ограниченность» предполагалось за счет включения в программу сочинений, повествующих об истории регионов СССР в древности, а также текстов на средневековой латыни и латыни Нового времени. Так, в книге для чтений по латинскому языку «Aula linguae Latinae» раздел I носит название «Древние и средневековые писатели о нашей Родине». Этот раздел открывается большим отрывком из описания Скифии Геродота в средневековом переводе(!), далее – отрывок о Скифии из Юстина, «Зима у гетов» Овидия и отрывок из «Трактата о двух Сарматиях» польского средневекового писателя М. Меховского. Раздел III «Латинский язык в работах русских ученых» включает фрагменты из переписки М.В. Ломоносова и приветственное слово академику И.П. Павлову в Кембриджском университете45. Этот, третий раздел, включается примеры использования латыни как языка общения в XVIII и XX вв. Н.Н. Пикус, поддерживая авторов в методических новациях, с одобрением отмечал, что в книге для чтения «преодолена историческая ограниченность, точнее — антикварность, обычно свойственная хрестоматиям по древним языкам. Непосредственным следствием этой антикварности и был пониженный интерес учащихся к латинскому языку, как к чему-то ветхому, отжившему. Совсем иное, возбуждающее интерес учащихся содержание мы видим в разбираемом пособии»46. Добавим к этому, что последнее утверждение Пикуса – лишь его предположение. В целом, организационно-методическая работа перед введением латинского языка в школах довольно слабо проводилась. Первоначально никаких методических рекомендаций, программы курса издано не было, а сам материал в учебнике не подразделялся на классы. И это притом, что в провинции зачастую, как уже отмечалось, к преподаванию древнего языка допускались не профессиональные филологи-классики. Такое положение дел наблюдалось не только в отношении латыни. Г.М. Иванова приводит следующие цифры: в VIII – X классах в 1951/52 учебном году по всему Советскому союзу 19,8 % учителей не имело соответствующего образования, что приводило к низкому уровню преподавания47. Она же сообщает и другую важную для понимания ситуации цифру: в 1950/51 учебном году в школах РСФСР 13,7 % обучающихся остались на второй год48. Данные красноречиво свидетельствуют о степени готовности учебных заведений к широкомасштабной реформе по введению латыни. К первостепенным задачам все же относилось усиление кадрового состава и повышение успеваемости учащихся, не говоря уже о преодолении материальных трудностей послевоенного времени. Сам С.П. Кондратьев объяснял отсутствие программы желанием дать учителям простор для творчества, не ограничивать их строгими рамками49. Председатель секции иностранных языков учебно-методического совета при министерстве просвещения РСФСР В.В. Рахманов недоумевал на заседании 19 ноября 1952 г. по обсуждению первой программы: как можно было составить учебник без программы курса50? Именно данное обстоятельство явилось причиной многочисленной критики по распределению между годами обучения грамматического материала. Особенно критике подверглось раннее прохождение темы «Praesens coniunctivi activi». Ее (согласно учебнику) предполагалось осваивать параллельно с формами изъявительного наклонения во второй теме, еще даже до получения сведений об имени существительном. Но, наверное, важнее то, что педагогам не предоставили никакой объяснительной записки о том, как пользоваться учебником, как проводить проверку знаний обучающихся, какие задачи в целом стоят перед предметом и проч. Другой предмет спора вызвало желание С.П. Кондратьева и А.И. Васнецова реализовать буквально замечания И.В. Сталина, который в работе «Марксизм и вопросы языкознания» (1950 г.) высказался о языке как историческом явлении и обратил внимание на постоянно меняющийся (под воздействием различных факторов) словарный состав. Стремление следовать этому тезису привело к включению в учебник многочисленных элементов исторической грамматики. В.В. Рахманов так охарактеризовал итог такого подхода: «Берутся определенные положения из работ Сталина и затем делаются какие-то попытки их нарочито ввести в преподавание лат языка. Если приводится положение о непрерывном изменении словарного состава – тут же нужно дать историю лат языка, но это невозможно для 9 класса»51. Председатель заседания высказался о необходимости рассмотрения латинского языка как самостоятельного предмета, а не «привеска» к другим языкам52. На что С.П. Кондратьев высокопарно заявил: «Латинский язык должен и обязан не только объяснять формы нашего родного языка, но и указывать, как он претворялся в языках романских и как он с большим трудом претворялся в языках германских и как он закончился в английском. И поэтому не удивляйтесь, уважаемые товарищи, что мы прежде всего говорили об этом гениальном труде Сталина. Это всеобъемлющая работа. Мы – маленькая капля, это солнце лингвистики отражающее [курсив мой – А.С.]. Поэтому мы вполне сознательно приводили все эти тезисы товарища Сталина, внедряя его в нашу науку. Они, эти мысли, очень глубоки и лишний раз их повторить мы считали, что это неплохо»53. Действительно, подобному аргументу сложно было что-либо противопоставить. В итоге, закрывая заседание, В.В. Рахманов ограничился лишь формальными замечаниями: программу нужно обязательно издать, но без опоры на учебник (чтобы в будущем на ее основании написать новое пособие), дать методические требования по грамматике, лексике с разбивкой по классам, проработать объяснительную записку54. Вскоре, в 1953 г., появилось первое методическое руководство к преподаванию латинского языка в школе. Для огораживания себя от нападок коллег автор сочли необходимым в качестве эпиграфа поместить слова И.В. Сталина о важности изучения языка в связи с историей общества55, а в заключении дать цитаты из статьи академика В.В. Виноградова «Значение работ товарища Сталина для советского языкознания»56. Через весь текст красной нитью проходит идея о том, что данная брошюра представляет собой не в полной мере руководство, а всего лишь некое собрание опытов, которые можно вовсе и не использовать в практике: «Эти очерки являются только первым опытом… и не претендуют на законченность и полноту. Это именно указания молодому вдумчивому [курсив мой – А.С.] преподавателю, как вести работу по некоторым трудным разделам учебника»57. При этом меньшая часть – 40 страниц из 100 уделено конкретным рекомендациям, остальное же – учению И.В. Сталина о языке и идейно-политическому воспитанию учащихся на уроках латыни «в свете постановлений ЦК КПСС по идеологическим вопросам». Справедливости ради заметим, что С.П. Кондратьев и А.И. Васнецов все же пошли на уступки критикам. В учебнике 1954 г. грамматический материал сгруппирован по годам обучения, пресловутый конюънктив отнесен на более поздний срок постижения латыни, уменьшены отсылки к исторической грамматике. Переработаны в сторону добавления большего количества оригинальных «классических» латинских книги для чтения «Aula linquae latinae» и «Избранные латинские поэты» – так реализовалось требование о включении большего количества оригинальных текстов в курс обучения. Но заметим, все эти публикации относятся к 1954 г., и им суждено было стать последними. Практически в это же время взят курс на сворачивание «школьной» латыни. Вообще сама реформа проводилась крайне непоследовательно, видна нерешительность «верхов» в этом вопросе. Нацеленность правительства на введение латыни в школах прослеживается в период 1944 – 1948 гг. С.И. Радциг в отчете за 1946 – 1947 гг. сообщал следующее: в состав кафедры входит 32 преподавателя и 11 аспирантов58(!). А в 1948 г. президиум филологического факультета МГУ, согласно указаниям министерства высшего образования, на своем заседании 24 апреля вынес постановление о разделении кафедры классической филологии на 2 самостоятельные– кафедру греческой и римской филологии. С.И. Радциг протестовал, считая такое механическое размежевание как по смыслу дисциплины классической филологии, так и по читаемым дисциплинам и по преподавательскому составу (многие сотрудники – С.И. Соболевский, А.Н. Попов, Ж.С. Покровская, П.М. Шендяпин, В.С. Соколов и др.– вели занятия сразу по двум языкам) невозможно. Один из его аргументов состоял в том, что выпускники кафедры древнегреческого языка оставались бы явно в ущемленном положении по сравнению с латинистами: последние могли реализовать себя в средних учебных заведениях59. В качестве предложения С.И. Радциг внес проект по созданию должностей помощников или заместителей заведующего кафедрой, на которых лежало бы руководство преподаванием древних языков на историческом, философском и юридическом факультетах, а также некоторые организационные дела60. Не вдаваясь в сущность обсуждения, заметим, что сама постановка вопроса о разделении кафедры очень показательна. В 1949 и 1950 же годах наблюдается некий откат назад, о чем свидетельствует, в частности, отсутствие в эти годы набора на классические отделения университетов СССР. Вероятно, такой поворот связан с изменениями в руководстве ведомственного министерства. 15 июля 1949 г. в результате сфабрикованного «Ленинградского дела» отстранен от своей должности министр просвещения РСФСР А.А. Вознесенский61 и назначен И.А. Каиров. Как это обычно происходило в то время, специальная комиссия установила множество нарушений в работе предыдущего руководителя, к числу которых относились, например, неудовлетворительное выполнение закона о всеобщем обязательном обучении, большой процент второгодников в школах, необеспеченность учащихся литературой62 и т.д. Новый министр начинает деятельность с решения этих вопросов и, в частности, с 1 сентября 1949 г. осуществляет повсеместный переход к обязательному семилетнему образованию63. Очевидно, вопрос о латинском языке в средних образовательных учреждениях не являлся первоочередным, поэтому оказался в подвешенном состоянии. В результате половина выпускников 1949 и 1950 гг. (а это, напомним, «массовые» выпуски) не получили работу по специальности, о чем с обеспокоенностью заявлял С.И. Радциг64. Но в 1952 г. случился новый виток реформы: латынь в качестве обязательного предмета введена еще в 32 средних школах РСФСР65. В итоге территориально преподавание древнего языка распределилось таким образом: 13 школ Москвы, 8 школ Ленинграда, 2 школы Горького, 1 школа Ростова-на-Дону, 3 школы Саратова, 1 школа Краснодара, 2 школы Воронежа, 1 школа Грозного, 2 школы Тулы, 2 школы Рязани, 1 школа Свердловска, 1 школа Молотова, 1 школа Калинина, 2 школы Куйбышева66. В учебном плане латыни отводилось по 3 часа в неделю в 8, 9, 10 классах. А заплата учителей-латинистов (выпускников классических отделений) устанавливалась повышенной на 15 %. Конечно, это привело к росту набора на классические отделения университетов: в Московском, Ленинградском, Киевском и Харьковском университетах устанавливалась цифра в 25 человек на 1 курс. Конечно, данный приказ филологами-классиками был встречен с энтузиазмом и вызвал восторженные отзывы. Я.М. Боровский на заседании кафедры перед новым 1952 – 1953 учебным годом отмечал, что «кафедра в 21 год своего существования вступает с новыми надеждами»67. По его словам, кафедра, наконец-то, получила определенную целевую установку в своей работе, а новое распределение на работу должно было повысить активность обучающихся. И.М. Тронский отметил, что данные меры свидетельствуют о воспитательном значении классики в современном обществе, включают ее в общую сокровищницу советской культуры. С нескрываемой радостью преподаватели об отпавшей необходимости во введении в учебный план отделения классической филологии курсов для получения второй специальности68. В названном приказе содержалась и директива о предоставлении «городскими отделами народного образования гг. Куйбышева, Молотова, Новосибирска, Краснодарским краевым отделом народного образования, Иркутским, Калининским, Рязанским, Томским, Тульским, Ярославским областными отделами народного образования» списка школ, в которых должно быть введено преподавание латыни с 1953 – 1954 и 1954 – 1955 учебных годов69. То есть видна нацеленность на расширение реформы. Более того, такой список действительно оказался сформирован, и уже 23 сентября 1952 г. подписан приказ о постановке с 1 сентября 1953 г. латыни дополнительно в 10 школах РСФСР, а с 1954 г. еще в 8-ми70. В 1954 г. издательство «Учпедгиз» выпустило 30000 учебников латинского языка71 (по плану 1953 г.), что в три(!) раза больше, чем в 1952 г. Но проекту не суждено было осуществиться. В Государственном архиве РФ сохранилось дело о прекращении преподавания латинского языка в школе, на основании которого удается представить ход этого процесса. Еще 9 сентября 1954 г. заместитель министра просвещения РСФСР Л.В. Дубровина подала записку на имя председателя Совета министров РСФСР А.М. Пузанова с просьбой рассмотрения вопроса о переводе предмета латинского языка в школах из разряда обязательных в факультативные, причем, уже с 1954 – 1955 учебного года72. Вследствие возражения министерства высшего образования решено организовать комиссию для исследования вопроса. Решений самой комиссии не сохранилось, но в очередной докладной записке Л.В. Дубровиной на имя А.М. Пузанова содержалось развернутое объяснение причин, скорее всего, взятых из документа по обследованию средних школ. По словам Дубровиной, практика показала, что три часа в неделю в каждом классе на преподавание латинского языка – недостаточный срок для основательного изучения этого предмета. Само введение латыни произошло за счет сокращения часов по другим предметам – прежде всего естественно-научного цикла, что, по словам автора записки, отрицательно сказалось на успеваемости учеников73. Другой ее аргумент – отсутствие практической пользы: знание языка «имеет некоторое значение для небольшой части выпускников средних школ, поступающих в медицинские, юридические институты и на филологические факультеты университетов. Однако в этих учебных заведениях изучение латинского языка начинается вновь в связи с тем, что основная масса поступающих на 1 курс латинского языка не знает, так как его изучение введено в незначительной части школ»74. Кроме того, Л.В. Дубровина обращает внимание на большое количество записок от родителей с просьбой отмены латыни как предмета, ведущего к перегрузке подростков. Однако заметим, что возражения родителей были слышны и до этого момента. О них упоминает С.И. Радциг в 1952 г. 75, причем, данное обстоятельство не помешало в этом же году расширить круг школ с преподаванием латыни. Этот же вопрос поднимали на совещании (о нем шла речь выше) по утверждению методического руководства по латинскому языку. Но очевидно, только смерть И.В. Сталина в марте 1953 г. позволила вопрос об отмене латыни в средних образовательных учреждениях поставить на высоком уровне. Кроме того, следует заметить, что пресловутая перегрузка детей, как установила Г.М. Иванова, исходила отнюдь не от большого количества уроков или заданий, а от интенсивной общественной работы школьников76. Но думается, даже не это стало основным аргументом для правительства. Важно учесть восстановление в 1954 г. совместного обучения мальчиков и девочек в школах, в результате чего дети буквально перемешались: в 9 и 10 классах оказывались и те, кто изучал уже латынь, и те, кто даже не преступали к ней. Фактически уже с сентября 1954 г. ряд директоров школ самостоятельно приняли решении о прекращении преподавания латыни77. Такую неприятную тенденцию наблюдали и на кафедре классической филологии ЛГУ, где новый учебный год (1954 – 1955) начался с высказываний недоумений по вопросу свертывания латыни в некоторых школах и требований проведения дискуссий по этому вопросу78. Очевидно, преподаватели не понимали проблему глубоко. Попытки кафедры изменить ситуацию путем введения, например, кружков по изучению античности в школах, выглядят наивными79. Более дальновидные члены кафедры (как, например, Н.А. Чистякова) предлагали не увязывать вопрос о месте античности в советской культуре с вопросом преподавания латыни в школе80. Правительство стремилось не допустить конфликта в школах. Существовала реальная угроза того, что многие дети, не изучавшие древний язык, но оказавшиеся в классах, где уже год или два его проходили, автоматически попадали в разряд неуспевающих, что не могли позволить чиновники от образования, для которых проблема второгодников стояла чрезвычайно остро, как нами отмечалось выше. Кроме того, не лишне заметить, что в эти же годы набирает процесс технизации образования, подразумевающий уменьшение компонента гуманитарных дисциплин в школах и приближение школы к производству81. Поэтому итог вполне закономерен: 22 апреля 1955 г. вышел приказ министерства просвещения РСФСР «О прекращении преподавания латинского языка в средних школах». Изучение опыта по введению латинского языка в школах РСФСР в конце 1940 – середине 1950-х гг. позволило определить причины его неуспеха: непоследовательность осуществления реформы, отсутствие должной организационно-методической работы в школах и разъяснений широкой общественности нововведения. Учебные пособия и книги для чтения публиковались, но качество их оставляло желать лучшего. Решающим же фактором исключения латыни из учебных планов советских школ стала отмена раздельного обучения в 1954 г. В целом, реформа в условиях послевоенных лет оказалась крайне несвоевременной: перед школой стояли более насущные задачи. 1. Диалог о книге 2020, 156 – 179.

2. Deratani 1957, 55 – 65.

3. ОР РГБ. Ф. 662. Картон 21. Д. 8. Л. 20.

4. ОР РГБ. Ф. 662. Картон 21. Д. 16. Л. 1.

5. ОР РГБ. Ф. 662. Картон 15. Д. 20. Л. 1

6. SHofman 1968, 203.

7. Leushina L.T., Fominyh 2009, 121.

8. Ot redakcii 1947, 6.

9. Solopov 2010, II – III.

10. «Научить читать, то есть понимать…». Интервью с Николаем Алексеевичем Федоровым 2004 г. [Электронный ресурс

11. ОР РГБ. Ф. 662. Картон 21. Д. 14. Л. 1.

12. Выпускники кафедры классической филологии МГУ 1939 – 2007 [Электронный ресурс

13. ГА РФ. Ф. 2306. Оп. 71. Д. 617. Л. 19.

14. Ot redakcii 1948, 184.

15. Ot redakcii 1947, 3 – 8.

16. Ot redakcii 1950, 3 – 10.

17. Подробнее о функциях переводиц см.: Karpyuk 2021, 357 – 376.

18. См., напр.: Интервью Елены Малер с Азой Алибековной Тахо-Годи честь ее 85-летия (осень 2007 г.) [Электронный ресурс

19. См., напр., статью С.И. Радцига: ОР РГБ. Ф. 662. Картон 13. Д. 27. Л. 1.

20. Ot redakcii 1950, 6.

21. ОР РГБ. Ф. 662. Картон 13. Д. 27. Л. 2.

22. ОР РГБ. Ф. 662. Картон 15. Д. 14. Л. 1.

23. Botvinnik 1997, 97.

24. Botvinnik 1997, 97.

25. АРАН. Ф. 1577. Оп. 2. Д. 198. Л. 44 – 45 (Цит. по: Karpyuk 2021, 388).

26. Профессор Александр Васильевич Мишулин [Некролог] 1948, 139.

27. См. фрагменты воспоминаний в ст.: Цыпилева 2006, 28-37.

28. Cypileva 2006, 33

29. Taho-Godi 2009, 422.

30. Taho-Godi 2009, 321 (подстрочник).

31. Taho-Godi 2009, 321 (подстрочник).

32. ОР РНБ. Ф. 1393. Д. 590. Л. 34.

33. ОР РНБ. Ф. 1393. Д. 590. Л. 38 – 38 об

34. ОР РНБ. Ф. 1393. Д. 590. Л. 38 об.

35. Ot redakcii 1958, 248.

36. Kondrat'ev, Vasnecov 1948, 320.

37. Botvinnik 1997, 109

38. ГА РФ. Ф. 2306. Оп. 75. Д. 689. Л. 41.

39. Botvinnik 1997, 113

40. ГА РФ. Ф. 2306. Оп. 75. Д. 689. Л. 19 – 20.

41. Botvinnik 1997, 108.

42. Sokolov 1949, 192.

43. ОР РГБ. Ф. 662. Картон 15. Д. 14. Л. 2

44. YArho 2003, 108.

45. Kondrat'ev, Vasnecov 1950, 128.

46. Pikus 1951, 165.

47. Ivanova 2018, 27.

48. Ivanova 2018, 26.

49. ГА РФ. Ф. 2306. Оп. 75. Д. 689. Л. 44.

50. ГА РФ. Ф. 2306. Оп. 75. Д. 689. Л. 22.

51. ГА РФ. Ф. 2306. Оп. 75. Д. 689. Л. 25.

52. ГА РФ. Ф. 2306. Оп. 75. Д. 689. Л. 23.

53. ГА РФ. Ф. 2306. Оп. 75. Д. 689. Л. 39 – 40.

54. ГА РФ. Ф. 2306. Оп. 75. Д. 689. Л. 49 – 50.

55. Kondrat'ev, Vasnecov 1953, 5.

56. Kondrat'ev, Vasnecov 1953, 98 – 99.

57. Kondrat'ev, Vasnecov 1953, 58.

58. ОР РГБ. Ф. 662. Картон 21. Д. 8. Л. 30.

59. ОР РГБ. Ф. 662. Картон 21. Д. 25. Л. 1 – 1 об.

60. ОР РГБ. Ф. 662. Картон 21. Д. 25. Л. 1 об.

61. Позже, в 1950 г., расстрелян.

62. Ivanova 2018, 16.

63. Ivanovа 2018, 94.

64. ОР РГБ. Ф. 662. Картон 15. Д. 20. Л. 1.

65. Приказ министра просвещения РСФСР от 26 июня 1952 г. 1952, 3.

66. ГА РФ. Ф. 259. Оп. 7. Д. 6010. Л. 4.

67. ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 15. Д. 995. Л. 1.

68. ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 15. Д. 995. Л. 6.

69. Приказ министра просвещения РСФСР от 26 июня 1952 г. 1952, 5.

70. Приказ по министерству просвещения РСФСР от 23 сентября 1952 г. 1952, 15.

71. Kondrat'ev, Vasnecov 1954, 2.

72. ГА РФ. Ф. 259. Оп. 7. Д. 6010. Л. 17.

73. ГА РФ. Ф. 259. Оп. 7. Д. 6010. Л. 11.

74. ГА РФ. Ф. 259. Оп. 7. Д. 6010. Л. 12.

75. ОР РГБ. Ф. 662. Оп. 15. Д. 14. Л. 2.

76. Ivanova 2018, 182.

77. ГА РФ. Ф. 259. Оп. 7. Д. 6010. Л. 4.

78. ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 15. Д. 1478. Л. 2.

79. ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 15. Д. 1478. Л. 10.

80. ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 15. Д. 1478. Л. 10.

81. Подробнее см.: Pyzhikov 2004, 95 – 104. Согласно статистическим данным А.Г. Аллахвердяна, что рост численности кадров в области общественных науках с 1950-х гг. происходил значительно медленнее, чем в естественно-научной области, а именно: в 2 раза ниже средней величины (Allahverdyan 2014, 112).

Система Orphus

Loading...
Up