ПЕРСПЕКТИВЫ ФОРМИРОВАНИЯ ПРАВОВЫХ (СУДЕБНЫХ) ДОКТРИН: ОПЫТ США И ВОЗМОЖНОСТИ РЕЦЕПЦИИ

 
Код статьиS102694520014055-1-1
DOI10.31857/S102694520014055-1
Тип публикации Статья
Статус публикации Одобрена к публикации
Авторы
Должность: Заместитель директора по науке Института права Башкирского государственного университета
Аффилиация: Институт права Башкирского государственного университета
Адрес: Российская Федерация,
Аннотация

Сложившиеся в современных условиях реалии стремительного развития технологий и усложняющихся в этой связи общественных отношений неминуемо требуют развития новых форм и типов правового регулирования. При этом количественный критерий принятых правовых норм, ставший привычным для российской законодательной практики, справедливо считать неэффективным способом устранения неопределенности права и введения в правовое поле новых форм общественных отношений. В свою очередь практика использования правовых доктрин как источника права в англосаксонской правовой системе в течение нескольких столетий показывает свою эффективность в вопросах регулирования отношений, оставшихся за границами правового пространства, при этом учитывается как правовая традиция, доктринальные толкования ученых-юристов, так и сложившаяся судебная практика. В исследовании автор предлагает в качестве перспективы развития российской правовой науки и практики формирование отраслевых правовых доктрин по аналогии с опытом использования подобных институтов в Соединенных Штатах Америки с учетом отечественной отраслевой специфики. С этой целью рассмотрены особенности института правовых доктрин в США, отличающихся от подобного правового явления в России свой «практической» составляющей, их примеров и сущностных характеристик. В результате исследования автор приходит к выводу о возможности успешной экстраполяции данного института в российские правовые реалии и его многозадачности. При этом подчеркивается, что процесс формирования отраслевых правовых доктрин должен заключаться в скрупулезном сборе эмпирического материала, данных мониторинга действия законов и результатов научной деятельности. Однако в результате этого трудоемкого процесса доктрины, которые предлагается ввести в отраслевые кодексы, станут инструментом, позволяющим определять должное правовое регулирование стремительно меняющихся общественных отношений, не дожидаясь результата длительного правотворческого процесса и станут серьезным подспорьем как для законодателей, так и для правоприменительной судебной практики.

Ключевые словаправовые доктрины, судебные доктрины, доктрины США, правовая система США, правовая система России, отраслевые доктрины, судебный прецедент, юридические инновации, неопределенность права
Получено01.03.2021
Кол-во символов32054
100 руб.
При оформлении подписки на статью или выпуск пользователь получает возможность скачать PDF, оценить публикацию и связаться с автором. Для оформления подписки требуется авторизация.

Оператором распространения коммерческих препринтов является ГАУГН-ПРЕСС

Размещенный ниже текст является ознакомительной версией и может не соответствовать печатной.
1 Cтатья предназначена для журнала «Государство и право»
2 ПЕРСПЕКТИВЫ ФОРМИРОВАНИЯ ПРАВОВЫХ (СУДЕБНЫХ) ДОКТРИН: ОПЫТ США И ВОЗМОЖНОСТИ РЕЦЕПЦИИ
3 Латыпова Наталия Сергеевна к.ю.н., заместитель директора по науке Института права Башкирского государственного университета 8937-328-7983 marchrose@yandex.ru
4 Аннотация. Сложившиеся в современных условиях реалии стремительного развития технологий и усложняющихся в этой связи общественных отношений неминуемо требуют развития новых форм и типов правового регулирования. При этом количественный критерий принятых правовых норм, ставший привычным для российской законодательной практики, справедливо считать неэффективным способом устранения неопределенности права и введения в правовое поле новых форм общественных отношений. В свою очередь практика использования правовых доктрин как источника права в англосаксонской правовой системе в течение нескольких столетий показывает свою эффективность в вопросах регулирования отношений, оставшихся за границами правового пространства, при этом учитывается как правовая традиция, доктринальные толкования ученых-юристов, так и сложившаяся судебная практика. В исследовании автор предлагает в качестве перспективы развития российской правовой науки и практики формирование отраслевых правовых доктрин по аналогии с опытом использования подобных институтов в Соединенных Штатах Америки с учетом отечественной отраслевой специфики. С этой целью рассмотрены особенности института правовых доктрин в США, отличающихся от подобного правового явления в России свой «практической» составляющей, их примеров и сущностных характеристик. В результате исследования автор приходит к выводу о возможности успешной экстраполяции данного института в российские правовые реалии и его многозадачности. При этом подчеркивается, что процесс формирования отраслевых правовых доктрин должен заключаться в скрупулезном сборе эмпирического материала, данных мониторинга действия законов и результатов научной деятельности. Однако в результате этого трудоемкого процесса доктрины, которые предлагается ввести в отраслевые кодексы, станут инструментом, позволяющим определять должное правовое регулирование стремительно меняющихся общественных отношений, не дожидаясь результата длительного правотворческого процесса и станут серьезным подспорьем как для законодателей, так и для правоприменительной судебной практики. Ключевые слова: правовые доктрины, судебные доктрины, доктрины США, правовая система США, правовая система России, отраслевые доктрины, судебный прецедент, юридические инновации, неопределенность права.
5 Внедрение в жизнь современного социума цифровых технологий, усиление центробежной силы глобализации и смещение фундамента большинства государств в сторону либерализации общественных отношений неизбежно трансформировали и продолжают трансформировать и правовую среду, ставя на повестку дня вопрос о модернизации законодательства, его качественной перестройке в соответствии с реалиями времени. Цифровые технологии позволили упростить социальную коммуникацию, обеспечить широкий доступ граждан к информационному полю и получению услуг, обусловили создание крипто-валют и появление киберпреступности. Процессы глобализации постепенно стирают межгосударственные границы, инициируя экспансию иностранных судебных систем и возвышая роль международного права, а усиливающиеся тенденции либерализации детерминируют обсуждение вопросов третьего пола и правового статуса эмбриона. В условиях возникновения новых видов общественных отношений и стремительного развития науки и технологий, основной мерой, предпринимаемой российским государством по их правовому регулированию, является активная регламентационная работа, издание новых законов и подзаконных нормативных актов. Следует констатировать, что при указанном подходе в стремлении следовать веяниям моды возникает излишняя зарегламентированность общественных отношений. Известна также методика определения эффективности деятельности депутатов Государственной Думы и законодательных органов субъектов РФ, одним из критериев которой выступает количество поданных законотворческих инициатив1. Подобное стремление к количеству, а не к качеству в показателях эффективности, с которым сталкиваются, впрочем, и педагогические работники, приводит к зачастую появлению абсурдных законотворческих инициатив, излишней регламентации и запутанности правовых норм, возникновению правовых коллизий. Как отмечает Е.О. Мадаев, «постоянные и многочисленные качественные доработки действующего законодательства свидетельствуют не всегда и не только о динамичности российского социума, но, увы, и о недостаточном социально-правовом и юридико-техническом качестве принимаемых законов»2. При этом в гонке «законотворчества» совершенно упускается из вида необходимость следования российским базовым правовым доктринам, которые, впрочем, недостаточно разработаны и сформулированы в юридической науке. На наш взгляд, одной из основных причин подобных явлений правотворческой действительности, помимо внедрения количественных показателей эффективности и конъюнктурного реакционного характера принимаемых норм, является недостаточно тесная связь юридической науки, судебной практики и законотворческого процесса. Над российской юриспруденцией и всей правовой системой по точному выражению А.А. Федорченко, «еще витают "духи прошлого", призрак "нормативизма" пока достаточно силен в умах отечественных юристов-практиков и в самой теории права, не говоря уж об отраслевых юридических науках»3. Указанный факт, в свою очередь, свидетельствует о наличии неплохого резерва, задела в возможностях взаимодействия правотворческой практики и юридической науки. При этом не стоит забывать, что большинство вновь возникающих отношений требуют гибкости и оперативности правового регулирования, которое невозможно без расширения не только юридического инструментария, но и качественных инновационных решений в рамках самой юриспруденции. Одновременно с этим, следует согласиться с мнением В.М. Баранова4, что сводить юридические инновации только лишь к орудию труда, обеспечительному элементу технологического прогресса было бы не совсем верно. В данном случае предложенные любые новаторские предложения должны предлагать сущностные изменения подходов к правотворчеству и повышению эффективности юридической практики. Показательным примером, исторически подтвердившим эффективность взаимодействия юридической науки, судебной и правотворческой практики, является правовая система США, в структуру источников права которой входит и правовая доктрина, оказывающая прямое действие не только на законотворческий процесс, но и на конкретные судебные решения. Заведомо вступая в некую конфронтацию со сторонниками исключительного пути развития российского государства, хотелось бы отметить, что определенный положительный опыт развития американского государства вполне может быть встроен в российскую правовую действительность и встроен эффективно. Тем более, что как верно отмечал Р. Давид, «в течение длительного времени доктрина была основным источником права и в романо-германской-правовой семье; именно в университетах были главным образом выработаны в период XIII–XIX веков основные принципы права. И лишь относительно недавно с победой идей демократии и кодификации первенство доктрины было заменено первенством закона»5. Таким образом, определение значимого места правовой доктрины в системе источников российского права не является новаторской идеей, а вполне было свойственно романо-германской правовой семье вплоть до начала XX века. Переходя к рассмотрению практики применения правовой доктрины в США и определению ее места в системе источников права следует отметить, что понимание юридической доктрины в англо-саксонской правовой семье и романо-германской несколько различно. Согласно общему правилу под доктриной в правовой системе США понимается правило или стандарт, сформулированное, чаще всего, судами в отношении конкретного дела, однако затем распространившееся на широкий круг правоотношений. Когда достаточное количество судей используют данное правило, оно может стать де-факто методом решения подобных случаев. Сформулированное правило в дальнейшем находит отражение не только в решениях других судов, но также и в законах. А.Р. Гильмуллин под правовой доктриной в англо-саксонской правовой системе понимает «особую систему рациональных знаний, теорий и концепций, которая осуществляет разно уровневое воздействие на концептуальные положения юриспруденции, поскольку заключает в себе идеологические, политические и научные представления о должном поведении субъектов права»6. С данным определением возможно согласиться, однако роль судебного прецедента, не отмеченная в нем, несколько размывает представление об американских правовых доктринах, смешивая с понятием правовых доктрин, существующих в рамках романо-германской семьи. Несомненно, именно судебная практика, лежащая в основе правовых доктрин США, иногда называемых судебными доктринами, определяет их специфику и уникальный характер. Указанное понимание правовых доктрин сформировалось еще под влиянием идей сторонников американского «правового реализма» О. Холмса, Р. Паунда, Т. Парсона, которые воспринимали право, как определенный опыт и отрицали безусловный приоритет «права в книгах» перед «правом на практике»7. В свою очередь цели применения подобного «практического инструмента» также были сформулированы реалистами, которые рассматривали их в качестве решения проблемы неопределенности права. К последней представители реалистической школы относились как к состоянию, с которым необходимо бороться. И борьба эта может вестись различными способами, в одном случае – с помощью подробной правовой регламентации вновь возникающих общественных отношений или их изменений, что, как показано ранее, свойственно российской законодательной практике, в другом – с помощью правовых доктрин и судебных толкований, используемых в англо-саксонской правовой системе. Именно в качестве «лекарства» от правовой неопределенности реалистами рассматривались правовые (судебные) доктрины. Данный путь представляется нам также наиболее рациональным, поскольку предопределяет не количественное изменение права путем механического внесения изменений в законодательство, а качественное, подразумевающее анализ и обобщение мнений ученых и практиков, скапливающихся в большом количестве. Далее более подробно хотелось бы рассмотреть несколько широко распространенных в американской правовой системе доктрин с целью выявления их отличия от смежных понятий: принципов права и судебного прецедента, а также уяснения задач данного института в рамках англо-саксонской правовой системы, возможности и эффективности его заимствования. Первая из предлагаемых для рассмотрения доктрин – доктрина предосторожности покупателя – представляет собой историческое положение римского права, которое предоставляло продавцу дома законное право хранить молчание о любых дефектах дома и предполагающее, что при заключении договора купли-продажи покупатель обязан сам проявить все меры предосторожности для выяснения возможных дефектов приобретаемой вещи. Со временем доктрина стала неотъемлемой частью Закона о продаже товаров США 1930 г. Раздел 16 указанного закона закрепил на основании доктрины положение о том, что «не существует подразумеваемых гарантий или условий в отношении качества или пригодности для определенной цели товаров, предоставляемых покупателю по договору купли-продажи»8. Данное правило также активно использовалось и в судебной практике (Sec v. Zandford, 535 U. S. 813 (2002); Stambovsky v. Ackley, 572 N. Y. S. 2d 672 (1991). Следует отметить, что указанная доктрина вполне может быть сформулирована и в российском праве, поскольку ряд решений9 судов общей юрисдикции фактически ее уже содержит. Примером могут служить решения по делам о расторжении договора купли-продажи участков, на территории которых находятся магистральные газовые трубы, о которых покупатель до покупки не знал. В большинстве случаев суды, отказывая в иске к прошлым владельцам, обосновывают свои выводы положениями, сходными с доктриной предосторожности. Специфичной доктриной, отражающей особенности американской правовой культуры и традиций, является доктрина замка – правовая доктрина, которая определяет место жительства лица, его рабочее место, транспортное средство в качестве мест, в которых оно обладает иммунитетом и правом применить силу в случае вторжения. В английском общем праве этот термин происходил от изречения, что «дом англичанина – это его замок». Доктрина была сформулирована юристом XVII века Эдвардом Коксом, а затем пришла вместе с колонистами в Новый Свет. Доктрина нашла отражение в законодательстве всех штатов, каждый из которых в различной форме формулирует ее в своих законах – отдельные штаты включают в перечень объектов только жилище, либо предусматривают различные возможности защиты вплоть до возможности причинения смерти, некоторые нормы содержат положение, которое обеспечивает иммунитет от любых гражданских исков, поданных от имени нападавшего. Данная доктрина нашла отражение как в нормативных актах, например, в статье 9.32 Уголовного кодекса Техаса: «лицо имеет право причинить смерть другому лицу, если тот незаконно и с применением силы вошел или пытался незаконно войти с применением силы в занимаемое гражданином жилище, транспортное средство, коммерческое предприятие или место работы»10, статье 35.15 Уголовного кодекса Нью-Йорка11, Кодексе штата Теннеси12 и так далее. А также использовалась в обосновании многочисленных судебных решений (Mason v. Hawes 52 Conn. 12, 16 (1884); McIntyre v. Murphy, 153 Mich. 342 (1908); Lobdell v. Keene 85 Minn. 90, 101 (1901); Strauel v. Lubeley 186 Mo.App. 638 (1915). Указанная доктрина исходит из особенностей американской культуры и истории, связанной с опасностью нападения индейцев и преступных групп в сложный исторический период формирования нового государства, а также гарантированного Конституцией США права каждого гражданина хранить и носить оружие. Показательной доктриной в области гражданского права является доктрина заботы, сформулированная еще в XIX веке, которая предполагает, что одно лицо должно принимать должную меру заботы о другом лице, чтобы защитить его от причинения вреда или ущерба. Если такая обязанность будет нарушена, на лицо будет возложена юридическая ответственность. Как правило, обязанность проявлять заботу возникает в тех случаях, когда один человек или группа лиц предпринимают действия, которые могут причинить вред другому, будь то физический, умственный или экономический. К примеру, вождения автомобиля, оказание услуг в финансовой сфере (вопрос, часто возникающий в российской практике по поводу ответственности финансовых брокеров), неосмотрительные нарушения прав соседей, работников и так далее. Доктрина заботы нашла отражение в законодательных актах штатов, в частности Раздел 1714 Гражданского Кодекса Калифорнии налагает общую обязанность заботы, которая по умолчанию требует от всех лиц принимать разумные меры для предотвращения вреда другим лицам. К примеру, на основании указанной доктрины в одном из судебных решений (Lee v Lever, RTR 35 (1974) власти были признаны ответственными за травму водителя, которую тот получил, будучи вынужденным свернуть с дороги при появлении на ней четырехлетнего воспитанника расположенного неподалеку детского сада. В указанном решении суд посчитал, что управление образования обязано было заботиться об автомобилистах, проезжавших рядом с учреждением, защищать их от появления детей на дороге. Наличие указанной доктрины в российском праве позволило бы обосновать гражданско-правовую ответственность небрежных соседей, финансовых манипуляторов и организаторов различных биржевых площадок, формально не совершающих противоправных действий, однако в действительности, стремящихся привлечь средства финансово неграмотных граждан, различных электронных ресурсов, негативно сказывающихся на психологическом состоянии подростков и так далее. Одной из наиболее интересных доктрин конституционного права можно назвать доктрину подразумеваемых полномочий Президента США, которая предполагает, что в условиях чрезвычайной ситуации Президент во имя и на благо нации вправе принимать на себя полномочия, прямо не предусмотренные Конституцией или иными нормативными актами. Принятые в период Гражданской войны (1861-1865) решения Президента А. Линкольна, выходили за границы его конституционных полномочий, большая часть из которых была прерогативой Конгресса. Однако позднее, в судебных решениях, в том числе, относящихся к деятельности других президентов США, данная доктрина была использована в качестве обоснования законности действий главы государства в подобных условиях (Ex parte Milligan, 71 U.S. 2 (1866); Korematsu and United States 323 U.S. 214 (1944); Youngstown Sheet & Tube Co. v. Sawyer, 343 U.S. 579 (1952) и нашла отражение в нескольких законодательных статутах. Данная доктрина позволяет исполнительной власти оперативно реагировать на любые чрезвычайные ситуации, не дожидаясь принятия соответствующих законов. Показательным в данном случае стали меры, принятые Д. Трампом в ответ на угрозу распространения COVID-19. Одновременно с этим в реалиях российской правовой системы региональные власти в отсутствие подобных правовых инструментов оказались ограничены в спектре своих действий. В частности, в регионе проживания автора статьи, соответствующий закон о чрезвычайных ситуациях, расширявший перечень полномочий Главы региона, был принят только уже после снятия ограничительных мер. В рамках рассмотрения особенностей применения правовых доктрин в США нельзя не затронуть вопрос о «долговечности» их существования и актуальности. Исторически сформировавшиеся доктрины могут быть отменены Верховным судом исходя из изменившихся реалий времени, например, такие как доктрина «раздельное, но равное», сформулированная после Гражданской войны и принятия конституционных поправок, уравнивавших права чернокожих с белокожими гражданами США. Доктрина предполагала равные права, однако раздельную их реализацию (раздельное обучение, раздельные места проживания, питания и так далее). Позднее доктрина была отменена как антиконституционная. Некоторые же доктрины исторически берут свое начало еще в средневековом английском праве и действуют по сегодняшний день, например, доктрина «неподчинения», сформулированная в 1293 году в судебном решении по делу о неповиновении лорда Шотландии Баллиола явиться в суд, предполагающая ответственность за неуважение к суду. Либо доктрина «хмельной кучер» – давний принцип апелляционного права, позволяющий апелляционному суду утверждать решение суда первой инстанции, которое приняло верное решение, но при нарушенной процедуре, либо ошибочных доводах. Решение суда опиралось на философское представление о том, что «человеческий разум так устроен, что во многих случаях он находит истину, когда совершенно невозможно найти путь, который ведет к ней»13. При этом существуют в правовой системе США и доктрины, разработанные совсем недавно для регулирования новых общественных отношений, возникающих в связи с развитием науки и техники. Ярким примером может служить трехуровневая доктрина киберпространственного сдерживания, выработанная США в 2018 г., «новационная базовая модель которой предусматривает восстановление межгосударственного сотрудничества, выработку и принятие государствами – членами ООН стратегии сдерживания, прежде всего, киберугроз, включая защиту цифровых данных»14. Таким образом, правовые доктрины являются динамичным институтом, меняющимся в соответствие с реалиями времени, однако сохраняющим правовые традиции и их преемственность. Проанализировав примеры существующих в США правовых доктрин, становится очевидно, что юридическая доктрина в англо-саксонской системе права формулирует правила и стандарты, исходящие из философских воззрений, научных представлений, либо исторически сложившейся практики регулирования тех или иных отношений. Первостепенную роль в формировании доктрин играют решения суда по конкретному делу, деятельность исполнительных органов власти и научные юридические теории, которые вследствие их признания и многократного использования становятся частью правовой системы и находят отражение в законе. Основной же задачей правовой доктрины в американском праве является структурирование прецедентного права, статутного права, обычного права. При этом структурирование правовых источников означает их интерпретацию таким образом, чтобы они вместе составляли связное целое, объединенное исторической преемственностью и правовыми традициями. В результате, в настоящее время правовые доктрины не просто описывают и реконструируют некоторую правовую реальность, но и в определенной мере участвуют в непрерывном конструировании самой правовой системы, а также отражают определенный тип правовой культуры. В связи с этим считаем достаточно перспективной идею о формировании подобного перечня доктрин в конкретных отраслях российского права. При этом следует согласиться с мнением А.А. Федорченко, что «у нас нет тысячелетней традиции применения правовой доктрины, как в англосаксонской и романо-германской правовой традиции. Однако эту традицию уже сейчас надо формировать, чтобы развивать и обогащать юридическую науку и практику, не скатиться в так называемый правовой формализм»15. Указанные попытки внедрения доктрин уже имеют место, в частности, А. Тириченко пишет об аргументированном обсуждении идеи включения в Налоговый кодекс РФ судебных доктрин экономической сущности и деловой цели, направленных на борьбу с налоговыми злоупотреблениями, по аналогии с подобными доктринами США16. При этом следует различать очень близкие категории принципов и правовых доктрин, в отличие от первых, правовые доктрины формулируют более частные правила регулирования правовых отношений, их конкретной группы. Некий аналог правовых доктрин англо-саксонской модели содержится в российском законодательстве в Постановлениях Пленума Верховного суда, разъяснения которых вкупе с научными доктринами вполне могли бы стать основой для формирования перечня доктрин конкретных отраслей права, что, в свою очередь, может стать перспективным направлением участия правовой доктрины в правотворческом и правоприменительном процессе России. Формирование перечня базовых правовых доктрин отраслей права позволит устранить многие пробелы правового регулирования, обеспечить большее научное обеспечение законодательного процесса, позволит доктринально обобщить судебную практику и привести к единообразию судебные решения по однородным делам. В данном вопросе следует согласиться с мнением М.Ю. Емелина, согласно которому использование правовой доктрины при аргументации судебных решений «способно оказать положительное влияние на судебное правоприменение: повысить прозрачность и обоснованность судебных решений, добавить авторитетность судейской позиции и обеспечить учет общественного и научного мнения, усилить единообразность применения правовых норм при осуществлении правосудия»17. Заимствование американского опыта, несомненно, должно осуществляться с учетом собственных традиций и специфики романо-германской правовой системы. Поэтому в отличие от хаотично выстроенной системы правовых доктрин США, перечисленных лишь в общем виде в сборниках доктрин, перечни российских доктрин должны быть структурированы по соответствующим отраслям права и содержаться наряду с принципами в кодексах. Говоря об условиях формирования правовых доктрин в российской правовой системе, Е.О. Мадаев отмечает, что «доктрина должна обеспечить индивидуализацию, самоидентификацию отечественной правовой системы с учетом происходящего процесса общецивилизационной унификации по ряду параметров национальных правовых систем»18. При этом следует учитывать национальные правовые традиции, историю и культуру российского государства, безусловно, имеющие свои исключительные особенности, поскольку «правовая доктрина существует и развивается в системе координат, которые задаются правовыми традициями, мировоззренческими, культурными, религиозными доминантами социума»19. Действительно, сложно не согласиться с тем, что при формировании перечня доктрин должны учитываться исторические и культурные особенности российского государства, например, сложно представить среди российских доктрин положение о праве всех граждан свободно применять огнестрельное оружие для защиты своего жилища, в отличие от американского и английского права, где подобное положение основывается еще на средневековом праве и является частью культуры. Основная работа по составлению доктрин должна заключаться в скурпулезном сборе эмпирического материала, данных мониторинга действия законов и, конечно, результатов научной деятельности, использовать арсенал из социально-правового моделирования, прогнозирования и эксперимента. Самое ценное, на наш взгляд, в перспективе формирования правовых доктрин по аналогии с доктринами англо-саксонской системы права заключается в том, что такого рода доктрины предоставят законодателям и судебным органам инструментарий, позволяющий определять должное правовое регулирование вновь возникающих в связи с развитием науки и техники отношений не дожидаясь результата длительного правотворческого процесса, не всегда, к сожалению, подкрепленного теоретическими научными разработками и анализом эмпирического материала. Правовые доктрины рассмотренного типа в данном случае, теоретическая и практическая обоснованность которых не будет вызывать сомнений, станут подспорьем как для самих законодателей, так и для правоприменительной практики. 1. Официальный Портал Депутатов Государственной Думы 7 созыва [Электронный ресурс]. URL: >>>> (дата обращения: 18.02.2020).

2. Мадаев Е.О. Доктрина в правовой системе Российской Федерации. Дисс. … канд. юрид. наук. Иркутск, 2012. С. 167.

3. Федорченко А. Правовая доктрина - надежда остается // ЭЖ-Юрист. 2011. № 47. С. 2.

4. Баранов М.В. Юридическая инноватика / Вестник Нижегородской академии МВД России. 2013. № 1. С. 8.

5. Давид, Р. Основные правовые системы современности / Р. Давид, К. Жоффре-Спинози ; пер. с фр. В. А. Туманова. М. : Междунар. отношения, 1999. С. 105.

6. Гильмуллин А.Р. Проявление правовой доктрины в современной практике ЕСПЧ и Верховного суда США: теория и практика // Материалы XVII международной научно-практической конференции «Актуальные направления фундаментальных и прикладных исследований». North Charleston: CreateSpacе, 2018. С. 112-114.

7. Адыгезалова Г.Э. Социологическая юриспруденция США в XX в.: формирование доктрины, развитие и совершенствование правопорядка. Автореф. дисс. … д-ра юрид. наук. Краснодар, 2017. С. 5.

8. The Sale of Goods Act 1930 [Электронный ресурс] URL: >>>> (дата обращения: 25.08.2020).

9. Решение № 2-2/2019 2-2/2019(2-294/2018;) М-284/2018 2-294/2018 М-284/2018 от 27 мая 2019 г. по делу № 2-2/2019 [Электронный ресурс] URL: >>>> (дата обращения: 30.08.2020).

10. Penal code of Texas [Электронный ресурс] URL: >>>> (дата обращения: 30.08.2020).

11. New York Penal Law [Электронный ресурс] URL: >>>> (дата обращения: 30.08.2020).

12. Tennessee Code Title 39. Criminal Offenses § 39-11-611 [Электронный ресурс] URL: >>>> (дата обращения: 30.08.2020).

13. Lee v. Porter, 63 Ga 345, 346 (1879) [Электронный ресурс] URL: >>>> (дата обращения: 30.08.2020).

14. Танимов О.В., Зульфугарзаде Т.Э. Совершенствование правового обеспечения трехуровневой доктрины США по киберсдерживанию и защите цифровых данных // Юридическое образование и наука. 2020. № 6. С. 35-39.

15. Федорченко А. Правовая доктрина - надежда остается // ЭЖ-Юрист. 2011. № 47. С. 2.

16. Tereschenko A., Vakhitov R. Russian Cross-Border Tax Structuring // Tax Notes International. Vol. 71. April 6, 2009. P. 125.

17. Емелин М.Ю. Правовая доктрина в системе источников общего права: на основе анализа правовой системы США. Дисс. канд. … юрид. наук. Пенза, 2015. С. 15.

18. Мадаев Е.О. Доктрина в правовой системе Российской Федерации. Дисс. … канд. юрид. наук. Иркутск, 2012. С. 189.

19. Semenihin I. V. Legal doctrine: aspects of understanding. Problems of legality. 2018. Issue 141. P. 9.

Система Orphus

Загрузка...
Вверх